Добавлено: 07.11.2018

Что читал государь в Тобольске?

Весть о безвременной кончине Николая Коняева глубоко огорчила меня. К сожалению, наша жизнь так устроена, что мы забываем о неминуемом смертном часе, который рано или поздно нас всех ожидает. И все равно не хочется верить, что этот полный творческих сил талантливый писатель ушел от нас в селения вечные. Он очень многое успел сделать на этой земле. Одна из его многочисленных книг посвящена последнему дню митрополита Иоанна (Снычева), которого он знал и очень любил. Неоднократно он публиковал свои произведения на страницах «Руси Державной». Царство тебе Небесное, дорогой друг! А написанные тобой строки останутся с нами навсегда...
Андрей Печерский


17 июля – День памяти страстотерпцев Императора Николая II, Императрицы Александры, царевича Алексия, великих княжен Ольги, Татианы, Марии, Анастасии. Публикуем фрагмент статьи Николая Михайловича Коняева.

Какой великий символический смысл заключается в том, что 95 лет назад, в свою последнюю осень и зиму именно Николая Семеновича Лескова читал преданный аристократией последний русский император в Тобольске.

По дневникам видно, что книги Лескова не просто увлекли государя. Похоже, Николая II ошеломила раскрывающаяся перед ним в произведениях писателя русская жизнь. В сентябре 1917 г. в Тобольске он читает Лескова рассказ за рассказом, роман за романом, том за томом.

Семья императора в Тобольске

«13 сентября 1917 г. …Начал роман Лескова «Обойденные».

«16 сентября. Погода простояла совсем теплая. Приятно было ходить и работать на дворе. Кончил рассказ «Обойденные» и начал «Островитяне».

«18 сентября. Осень в этом году здесь замечательная… Кончил «Островитян» Лескова. Написал маме письмо через цензуру Панкратова».

«19 сентября. Полуясный, но такой же теплый день… Днем попилил дрова и поиграл в городки. Начал читать роман Лескова «Некуда».

«24 сентября. Вследствие вчерашней истории нас в церковь не пустили… Вечером начал читать вслух «Запечатленный ангел».

В тишине губернаторского дома в Тобольске, прерываемой лишь свистками пароходов с реки, звучал голос бывшего российского императора, рассказывающего о той «преудивительной штуке», что совершилась с барином, который отправился «в жидовский город» расследовать творящиеся там по торговой части нарушения… Вместо взятки, полученной с еврейских торговцев, генерал еще и должен оказался им 25 000 руб.
С этим полученным вместо награды долгом и возвращается домой барин, но супруга его, весьма богомольная барынька, объявила мужу, что за его «нерассудительность другие заплатят», и приказала стребовать деньги со староверов, которые работали на строительстве моста. Денег таких у староверов, разумеется, не нашлось, и вот, начинается дикая расправа, превосходящая по своей лютости жестокость любого иноплеменного нашествия. Генерал, обозленный, что староверы не желают покрыть его долг перед евреями, «накоптивши сургучную палку, прямо как ткнет кипящею смолой с огнем в самый ангельский лик!»

Ни один писатель до Лескова не сумел так ярко, открыто и правдиво рассказать о той глухоте русской жизни, пользуясь которой, любой просвещенный мерзавец мог надругаться над нею. И наверняка об этом тоже думал государь, читая вслух «Запечатленного ангела».

Русским трудом и русской кровью была воздвигнута могущественнейшая империя, но в результате этого строительства основная часть населения, сами русские, оказалась обращена в рабство в своей собственной стране. Какая-то глухота появилась в русской жизни, и уже не докричаться было сквозь нее.

«26 сентября… – отмечает государь в дневнике. – Окончил роман Лескова «Некуда». 30 сентября. День простоял солнечный, хороший. Утром гуляли час, а днем два с половиною часа; играл в городки и пилил. Начал читать пятый том Лескова – длинные рассказы…»

Кажется, и нет в русской литературе равной «Соборянам» книги, где с такой же пронзительной глубиной было бы рассказано о глухоте русской жизни… Разумеется, комиссар Василий Семенович Панкратов – это не совсем либерал-нигилист Термосесов, он не лишен определенных литературных и организаторских способностей, присутствовали в нем и доброта, и юмор, но все это, как в Термосесове, ограничивалось и перекрывалось тем, что называется партийными принципами. И когда прослеживаешь всю эпопею запрещений и ограничений, которым подвергал Панкратов царскую семью, кажется, что переносишься на страницы лесковской хроники.
Не напрасно Николай II прозвал Василия Семеновича «маленьким». «Маленький» тут еще и тотемическое название некоей бесовской силы русской революции, сидевшей и в Термосесове, и в Панкратове…

И что оставалось государю? Только молитва и могла преодолеть эту глухоту тобольской жизни…

20 октября 1917 г. государь записал в Тобольске: «Сегодня уже 23-я годовщина кончины дорогого папы, и вот при каких обстоятельствах приходится ее переживать! Боже, как тяжело за бедную Россию! Вечером до обеда была отслужена заупокойная всенощная».

20 октября 1894 г. в Ливадии оборвалась жизнь императора Александра III, и тогда в дневнике Николая II тоже появилась запись: «Боже мой, Боже мой, что за день! Господь отозвал к Себе нашего обожаемого, горячо любимого папу… Отец Иоанн больше часу стоял у его изголовья и держал его голову. Это была смерть святого! Господи, помоги нам в эти тяжелые дни!»

Святой праведный Иоанн Кронштадтский тоже оставил в своем дневнике запись о 20 октября 1894 г.: «Он тихо скончался. Вся семья царская безмолвно с покорностью воле Всевышнего преклонила колени. Душа же Помазанника Божия тихо отошла ко Господу, и я снял руки свои с главы Его, на которой выступил холодный пот. Не плачь и не сетуй, Россия! Хотя ты не вымолила у Бога исцеления своему царю, но вымолила зато тихую, христианскую кончину, и добрый конец увенчал славную Его жизнь, а это дороже всего!»

Вглядимся еще раз в картину происходившего 20 октября 1894 г. в спальне Малого дворца в Ливадии. Неподвижно застыл объятый волнением наследник престола, будущий царь-мученик Николай II. На постели – умирающий император Александр III. У изголовья – святой праведный отец Иоанн Кронштадтский. Его руки поддерживают голову умирающего императора…

«Молясь, мы непременно должны взять в свою власть сердце и обратить его к Господу, но никогда не допускать ни одного возгласа к Богу, не исходящего из глубины сердца», – говорил Иоанн Кронштадтский, и сейчас его глубокой молитвою и совершалось то, что дороже всего. Величественная, исполненная высокого значения картина…

И это оттуда, из небесной выси звучат слова святого:

– Не плачь и не сетуй, Россия…

Теперь не было рядом с Николаем II такого молитвенника. Теперь, читая Н.С. Лескова, государь особенно остро чувствовал: чтобы зазвучала эта молитва о России, нужно было самому стать святым.

Свидетельство тому, что эта молитва начала звучать в государе, – слова из его дневниковой записи в этот день: «Боже, как тяжело за бедную Россию!» Слова эти перекликаются со словами Иоанна Кронштадтского и как бы продолжают их, вмещая в себя и будущий мученический путь государя.

Свидетельство тому, что молитва царя-мученика нашла отзвук и в России, – присланное в эти октябрьские дни в Тобольск стихотворение Сергея Сергеевича Бехтеева «Молитва»:

Пошли нам, Господи, терпенье,
В годину буйных, мрачных дней,
Сносить народное гоненье
И пытки наших палачей.
Дай крепость нам, о Боже правый,
Злодейства ближнего прощать
И крест тяжелый и кровавый
С Твоею кротостью встречать.
И в дни мятежного волненья,
Когда ограбят нас враги,
Терпеть позор и униженья,
Христос, Спаситель, помоги!..


Николай КОНЯЕВ
от 17.11.2018 Раздел: Октябрь 2018 Просмотров: 54
Всего комментариев: 0
avatar