Добавлено:

Исповеднический путь

Публикуемый ниже отрывок о старце Николае Гурьянове мы взяли из книги "Остров божественной любви", составленной Л.А. Ильюниной; она вышла недавно в Санкт-Петербурге. Эта содержательная книга знакомит нас с новыми и новыми подробностями жизни и служения великого столпа русского старчества, каким был для нашей Церкви и для всех нас отец Николай.

По словам старца, записанным духовными чадами, причиной его ареста было смелое слово защиты веры и поруганных святынь. В конце двадцатых годов в городе, получившем имя главного революционера, стали разрушать храмы. Николай Гурьянов однажды оказался свидетелем этого святотатства и не мог смолчать: "Что вы делаете? Ведь это храм, святыня! Если вы не уважаете святого, поберегите хотя бы памятник истории и культуры и подумайте о Божием наказании, которое за это будет!"

Студента Гурьянова вскоре исключили из института. Это был 1929 год - начало особо яростной борьбы с "религиозной пропагандой". С 1929 по 1934 год Николай служил псаломщиком в Церкви во имя святителя Николая в селе Ремда Середкинского района Псковской (тогда Ленинградской) области на родной Гдовщине и преподавал математику, физику и биологию в школе. Те пожелания, которые он когда-то высказал своей любимой учительнице, он сам стал исполнять на поприще учительского служения. И в 1934 году Николая Алексеевича арестовали. Начались мытарства: питерские "Кресты", потом еще три тюрьмы, лагерь.

По словам старца, неизвестный архиерей, встреченный им в тюрьме, сказал про него: "Сорвали цветок и втаптывают его в грязь…"

"Так было с нашей Святой Русской Православной Церковью, - говорил батюшка, всегда со слезами вспоминая страдания миллионов людей, - ее распинали". Теперь эти муки народа получили название "Русская Голгофа".

О тех страшных годах батюшка рассказывал только самым близким: "Люди исчезали и пропадали. Расставаясь, мы не знали, увидимся ли потом. Мои драгоценные духовные друзья! Все прошло! Я долго плакал о них, о самых дорогих, потом слез не стало… Мог только внутренне кричать от боли… Ночью уводили по доносам, кругом неизвестность и темнота… Страх всех опутал, как липкая паутина, страх. Если бы не Господь, человеку бы невозможно вынести такое… Сколько духовенства умучено, архиереев истинных, которые знали, что такое крест, и шли на крест… Как они плакали, что все не сберегли Царя! На моем пути жизни я имел благодатных друзей… Идешь по снегу, нельзя ни приостановиться, ни упасть… Дорожка такая узкая, ноги в колодках. Повсюду брошенные трупы заключенные лежали непогребенными до весны, потом рыли им всем одну могилу. Кто-то еще жив. "Хлеба, дайте хлеба…" - тянут руки". Батюшка протягивал ладонь, показывая, как это было, приоткрывал ее и говорил: "А хлеба-то нет!" Потом плакал и долго молчал, молился.

Он помнил всех умученных, помнил их страдания, молился за всех, показывал фотографии духовных друзей. И потому на всю жизнь в глазах старца застыла немая скорбь, даже когда он мирно разговаривал с паломниками, когда разрешал себя фотографировать - его глаза были печальны.

Сам батюшка прошел в лагере через страшные страдания - несколько раз был на краю смерти. Однажды его придавило вагонеткой, в другой раз уронили на ноги тяжелый рельс и покалечили ступни. С тех пор, как говорил батюшка, ноги его едва держали. А сколько батюшка потом на этих больных ногах выстоял литургий, сколько принял людей, часами стоя у калитки своего домика! Самым страшным испытанием, подобным тому, которое претерпели мученики Севастийские, было долгое стояние в ледяной воде. Эту пытку пережил только великий молитвенник избранник Божий Николай, все остальные страдальцы скончались. Батюшка открыл духовным чадам, что его "согревала молитва Иисусова" и он не чувствовал холода. Он часто говорил: "Я холод люблю и не чувствую его". Батюшка всегда ходил легко одетый в любой мороз, никогда не кутался.

Не любил батюшка прилюдно рассказывать о лагерных испытаниях, потому что сердце разрывалось от воспоминаний о человеческих страданиях. Но в стихах, написанных как Реквием по умершем, он выразил чувства многих лагерников - их муку тяжкую и молитвенный вопль. Стихотворение он назвал "В тридцатых годах ХХ века" и дал ему подзаголовок: "Автобиография".

К Тебе, О Мать Святая,
Я, бедный раб грехов,
Со скорбью и слезами
Прошел под Твой Покров.


Изгнали меня люди
Из России вон,
Оставил мать родную,
Друзей и Отчий дом.

Я выслан в даль иную,
Там много лет отбыть -
Мне дали вольну ссылку:
Где хочешь, можно быть.

Теперь всего лишен я,
Посаженный в тюрьму,
Досада, горе, голод,
Теперь уж не могу.

Решетка, стены толсты -
Все надоело мне,
И день за днем жду воли,
Но не дождаться мне.

Увы! Я вновь в изгнаньи,
В стране снегов и льда,
Где с людом обреченным
Покорный раб труда.

В Полярье путь железный
Готовим проложить,
Облегчить жизнь крещеным -
Страну обогатить.

Физически устали,
В зарях недуг слепит,
От скудости питанья
Нас смерть косой разит.

Прошу, Святая Дева,
В несении Креста,
Для славы Божьей Церкви
Спаси, спаси меня!

Стихотворение это оказалось пророческим. Батюшка действительно стал "славой Божьей Церкви"!

А в лагере, по словам старца, он был "всегда горячий в вере, что бы ни делали. В лагерях, в тюрьмах - всегда радовался, что с Богом. И знаете, даже резко говорил: "Как вы смеете хулить Христа и все святое! Покайтесь! Бог за это накажет!" Батюшка говорил, что ему были открыты будущие военные испытания, которые, по словам многих подвижников, явились наказанием за отступничество народа от Бога.

от 24.11.2017 Раздел: Февраль 2009 Просмотров: 62
Всего комментариев: 0
avatar