Добавлено:

Люби меня, как я тебя

В Вятке в областном драматическом театре с успехом прошла премьера спектакля «Люби меня, как я тебя» по одноименной повести лауреата Партиаршей литературной премии Владимира Крупина, поставленного заслуженным деятелем искусств, лауреатом Государственной премии России Евгением Степанцевым.

Строгий костюм, покрытая платком голова, всё более спокойный голос, мгновенный переход от «Бог поругаем не бывает» до «Бог молчанием предается». «Верующая...», – констатирует Александр (арт. Иван Шевелев), говоря о героине спектакля Саше (арт. Елена Некрасова). Но ведь и он крещён. «А крестик под рубашкой есть?» – строго останавливает Саша поток красноречия разговорившегося по дороге в храм спутника. Сценически всё решено просто: несколько шагов от похожего на переход к железнодорожным платформам строения в глубину сцены, к спроецированному на экран объемному изображению церковного убранства. Но в Сашиных словах: «Мы же идём за крестом!» – такое множество значений и смысловых глубин, а в последовавшем затем её монологе: «Разве можно нынче, вообще всегда, хоть на секунду быть без креста? Вдруг что случится, а вы без креста. Ужас представить!», столько тревоги за ближнего своего, что невозможно не почувствовать потом намоленную тишину, теплый свет свечей в пространстве, где он и она стоят лицом к иконостасу, а зрительного зала для них словно не существует. Но Александр отступит на мгновение к рампе, чтобы открыться притихшим зрителям, поведать о взволновавшем его.

Театр – не лучший жанр для сокровенного. И вот так, не сходя со сцены, к Богу не придёшь. Но и игры с такими словами, прописанными в монологах и репликах главных действующих лиц спектакля «Люби меня, как я тебя», быть не может – только проживание, «слияние неслиянного». Тем более что сказано уже: «Есть вещи святые, неприкосновенные», и проза Владимира Крупина, в данном случае его драматургия, иного прочтения не допускает. В спектакле этому следуют. «Это не пустые слова: жить любовью», – фраза из Сашиного письма Александру и конкретна, и всеобъемлюща: от любви к ближнему до Любви к Богу. Ведь Бог есть Любовь, и, приближаясь к Нему, мы становимся ближе друг к другу, а отдаляясь от Него, и от своих отдаляемся. Вот потому Саша испугалась за Александра и вела его в храм. Вот почему, услышав от него: «Или ты называешь меня на «ты», или я снимаю крестик», воскликнула: «Зачем вы так? Разве можно так говорить?» И повторила: «Мы же идем за крестом».

Все еще будет. Гневная отповедь руководителя института по выработке идеологии в период демократии в России Эдуарда Федоровича (арт. Александр Тетерин) обреченной Америке, а заодно и тем, «кто торопится в НАТО, то еще куда-то», пасется на пустыре суверенитета и еще хорохорится, несмотря на внутренний испуг. Готовность компьютерщика Валеры (арт.В.Цаплин) «бросить вызов банковским защитам, грабануть новых нерусских за границей» в ответ на слова Эдика: «Дайте мне мешок золота – буду президентом». Но для Александра движущая сила – не слова, а то, что в душе, в сердце. «Са-ша, Са-ша», – стучат колеса вагонные, столбы мелькают и те: «Са-ша, Са-ша». В них-то как раз есть и движущая сила.

Может быть, потому и сценография постановки такова, что все рядом и прямо из подземного перехода – хоть в Кремль, хоть на перрон. А потом и школа, где работает Саша, открывает двери, и храм, в котором она любит бывать, наполняется молитвенной тишиной. «Вписан» в действие и зал заседаний, в котором англоязычной баптистке эмоционально доказана ущербность её выступления. А есть ещё некая контора, два представителя которой (арт. Ю. Мазуренко и К. Багин) время от времени наведываются в кабинет Эдуарда Федоровича, оставляя без внимания комнату, где живут Саша и её мама (засл. арт. РФ Г. Мельник). При этом сценическое пространство не выглядит загроможденным. Художник-постановщик Ксения Малайцева решает задачу компактно, компьютерное обеспечение художника по свету заслуженного работника культуры РФ Людмилы Еремеевой помогает в этом решении. Плюс ко всему музыкальное оформление заслуженного работника культуры Александра Афанасьева. И очень точное, выверенное режиссерское решение постановщика спектакля «Люби меня, как я тебя» заслуженного деятеля искусств РФ, лауреата Государственной премии РСФСР Евгения Степанцева с включением в действие пространства зрительного зала и публики, заполнившей это пространство...

Всё важно в этом лучшем из миров. Писать диссертацию на тему: «Как сделать, чтобы науки не разбегались каждая в свой тоннель, а потрудились сообща на идею возрождения России». Утверждать, что идея тяготеет к материальности, материя множится, а дух собирает. Утешаться мыслью, что, даже разглагольствуя о пирамидах бездуховного, угаре суверенитета и идеологии карлика в толпе, работаем на возвращение имперского сознания, на русский народ. Но от слов шефа и Валера может зажечься: «А давай, Федорыч, займемся...» Правда, тут же остынет, вспомнив пророчества: «Меня попрут, вас разгонят, поставят клеймо: эдиковец. А потом со всеми вместе будет сидеть на лавочке в ожидании поезда в сторону неба.

Почему неба? Так картинки на заднике сцены – Кремль в Москве, Дворцовую площадь в Петербурге, убранство храма, колокол вечевой, манифестация с кричащими лозунгами – сменила вот эта пронзительная синь, только на молчание откликающаяся. Давно ли на этой лавочке Марина (засл. арт. РФ С. Золотарева) так колоритно и емко толковала Александру о любви и политике. Давно ли отставной моряк (засл. арт. РФ Н. Третьяков) угощал его чайком и беседой, подмечая: «Министр обороны в штатском щеголяет...» А теперь тишина – и склоненные головы. Тем более что и министр другой, форму военную носит...

Значит, смелость не в том, чтобы играть дерзкие речи. А, может быть, в том, чтобы вынести на сцену светского театра вопросы, не менее важные, чем: «Есть ли душа нации?» или «У вас росли цены на нефть? Вы голодали по поводу электроэнергии?» Вот спросил Александр: «А в раю музыка есть?» – и услышал: «Там скорее тишина. Ведь язык будущего века – молчание». Вот обмолвился: «Она опять ушла», растерянно обращаясь к залу, Александр. И тут же, едва увидев её снова, уже ободрился: «Женщину надо любить! Что я и делаю...» А ей нельзя замуж, нельзя «в любовь» – врожденный порок сердца, врач-«новатор» лечил гормонами. И потом: «Видела таких верующих, такую любовь к Богу, что плакала – я-то зачем не так?» Но будет музыка слов: «Я притянул её, она не имела сил сопротивляться...» И всё отступит перед любовью, вытаявшей в таком пространстве, раздвинувшей такие границы, что уже понятно: без первого действия не было бы второго. Ведь именно историей о любви в двух действиях называют спектакль «Люби меня, как я тебя» в Кировском драмтеатре. Вот и компьютерный роман Эдуарда Федоровича с Юленькой во вполне реальный воплотился...

Саша больна, очень больна, но не угаснет, не уйдет за порог земной жизни, пока с Александра не спадет налет бравады: «Венчаться? Хоть сейчас. Видите: прилично одет, рубаха не последняя...», наносной иронии: «В монастырь вы не собираетесь? А я в мужской уйду, по соседству. Будем перезваниваться колоколами». Он ведь не сразу узнает о причинах ее внешней закрытости, граничащей с затворничеством, этого вот: «Мы будем с вами дружить». А она знает и терпеливо объясняет: «Та любовь по сравнению с нашей, как наша по сравнению с любовью Божией» или «Чем больше я с тобой, тем всё больше люблю и тем всё больше никого не осуждаю и всех люблю. Но это все подступы к любви Божией...»

Спектакли по произведениям Владимира Крупина можно увидеть и в других городах, но понятно желание Владимира Николаевича именно эту свою работу представить вятским зрителям, умеющим понимать и ценить духовную составляющую в драматургии и литературе. Тем более что вятская версия постановки отличается от показанных в других театрах вариантов, а финальная фраза вернувшегося с пасхального богослужения Александра: «Мне сказали... мне сказали в эту ночь Саши не стало на земле. Больше ничего не помню» – только повесть завершает. В спектакле же Кировского драмтеатра он будто очнулся, услышав Сашину интонацию в прочитанных ее мамой строках: «У меня всегда только одно: лишь бы ты жил, был бы здоров, чтоб с тобой ничего не случилось. Я ставлю свечку за тебя и ставлю свою рядом. Вот они горят, вот моя скорее, нет, ты догнал, обе тихо оседают, но им не дают догореть – старуха приходит, и гасит их, и кидает огарки вниз, ставит на наше место другие...»

А потом из небесной синевы – всё-таки ничего лишнего в оформлении спектакля нет, всё работает на сюжет – проступает Саша в легких, будто из облаков сотканных одеждах и произносит свой финальный монолог, в котором всё о любви и Любви, даже не привычное светскому уху признание: «Я – Христова Невеста...» Всё же, напомню, происходит в светском театре, который взял на себя смелость донести до зрителя, между прочим, тоже светского, ответы на куда более сложные вопросы, чем: «Есть ли душа нации?» или «У вас росли цены на нефть? Вы голодали по поводу электроэнергии?» Задающийся ими Эдуард Федорович развить тему может, подсказывая диссертанту: «Садись, молоти текст...» Но сам же озадачится: «Почему мы все живы?» Кто знает? Саша! «У Бога все живы, все и всегда», – говорит она из той небесной дали, которая из зрительного зала видится близью. И реплика Александра: «Вот стою и целую твой крестик» – воспринимается, как продолжение их диалога: «А в раю музыка есть?» – «Нет, скорее тишина. Ведь язык будущего века – молчание...» И зрители не покидают своих мест, ожидая, что и это еще не финал. Вот тогда Владимир Крупин, выйдя на вятскую сцену, чтобы поблагодарить всех, кто работал над спектаклем, благодарит и зрителей.

Николай Пересторонин
г. Вятка

от 12.12.2018 Раздел: Апрель 2013 Просмотров: 391
Всего комментариев: 0
avatar