«Это было благодатное время созидания...»

— Прежде всего, уважаемый Юрий Михайлович, хотелось Вам на память вручить одну фотографию, которую сделал наш фотокорреспондент в памятные дни Рождества Христова 1995 года. Да, именно этот памятный день 7 января 1995 года мне запомнился, потому что мы шли Крестным ходом из Успенского собора Кремля, шли рядом с Патриархом Алексием к месту закладки Храма Христа Спасителя. Когда я шел со своей 9-летней дочерью где-то в пятом ряду после Вас с Патриархом, ко мне подошел молодой человек и сказал: «А Вам надо в соседнюю колонну перейти». И я понял, что я тогда, скорее всего не попаду на освящение. На что я ему решительно отказал. Тогда он говорит: «Ну, ничего, там с Вами разберутся на месте». И я говорю дочке: «Давай читать молитву «Богородица Дево, радуйся»». Мы начали читать эту молитву и нас вообще никто и нигде не остановил. И мы не заметили, как оказались у Вас со Святейшим Патриархом за спиной на помосте. И это мне помогло увидеть то чудо, которое произошло. Когда вы заложили вместе с Патриархом капсулу, свинцовые тучи внезапно разошлись и солнышко ударило прямо на крест, как знамение Божие. Вот такой был момент.

— Здорово! Я, наверное, не заметил этого. Ну, у нас, как говорится, цель была — сделать работу, а то, что складывалось вокруг, я думаю, что это в любом случае, знамение какое-то. Доброе. Ведь бывают разные знамения. А тогда было время свершения, время возврата, возврата утерянного, во многом утерянного, все-таки больше семидесяти лет безбожия свое дело сделали. И вдруг настало время пробуждения народа, и он потянулся к православию, к Богу.

И потом пошла работа. Во-первых, ее ждали, причем ждали не власти, потому что в некоторых случаях ельцинская власть её тормозила. Первые пожертвования на строительство Храма добывались с трудом (время было тяжелое, очень тяжелое) и доставались они непросто, тем более что государственная власть заявила, что ни копейки из государственного бюджета на Храм не будет выдаваться. У города тоже денег лишних не было. Нужно было решать многочисленные вопросы, в т.ч. социальной поддержки населения: пенсионеров, ветеранов. Но и на них финансирования едва хватало и искать деньги нужно было где-то «на стороне», в тех структурах и организациях, которые хотели бы помочь. И такие к счастью нашлись. Был создан Фонд, куда стали поступать именные пожертвования.

И тут власть вдруг потребовала отчислять ей 6% с тех добровольных пожертвований, которые стали реальными деньгами, были внесены конкретными людьми, после уже уплаты ими всех видов налогов. И вот власть еще раз решила запустить руку в карман, теперь уже нам. А это уже никак не похоже на поддержку строительства Храма. Нам пришлось после того, как я неудачно попытался отбить эту атаку, дополнительно изыскивать эти 6%, которые были необходимы для строительства Храма. Это было сложное дело, но с другой стороны очень помогала вера и поддержка людей, что все получится.

Невероятная поддержка и энтузиазм были и у строителей. Никого не нужно было подгонять. Все старались. Очень много приезжало из других церквей посмотреть на это чудо возрождения, подъема стен, купола Храма Христа Спасителя. Это все было очень знаменательно. Я вспоминаю одного крупного иерарха, который приехал и посетил строящийся Храм. Внутри под куполом была строительная лебедка (лифт, элеватор). Ну, какие бывают эти элеваторы у строителей, наверное, рассказывать особенно не нужно. Эта достаточно шаткая конструкция, которая качалась, громыхала. И тем не менее, владыка решил подняться под внутренний купол храма. Ему показалось, что это достаточно безопасно и просто. Он встал на эту платформу, и она пошла наверх. Я стоял рядом с ним, мы поднимаемся на этой громыхающей системе наверх, а он смотрит вниз: «Ох, ужас!». Земля быстро уходит из-под ног. И когда он посмотрел наверх, увидел, что подниматься еще много надо, то говорит: «Остановите. Мне хватит». Я ему отвечаю: «Ваше преосвященство, Вы знаете, когда мы поднимаемся вверх, мы ближе к Богу оказываемся». Он говорит: «Но если мы с этой высоты упадем, то мы будем долго лететь вниз, поэтому давайте спускайте». И мне пришлось остановить и опустить вниз эту колымагу. Он с облегчением спустился на землю и больше желания продолжать эту экскурсию у него не возникало.

По-разному складывались события во время этой грандиозной стройки. Многие моменты памятны до сих пор. Помню, например, день, когда Вячеслав Ростропович решил в один из православных праздников провести концерт духовной музыки под уже возведенными стенами Храма. И был при этом в каске с палочкой дирижера — это было замечательно! Собралось огромное количество людей. Это был такой подъем, такая радость и это все очень хорошо поднимало общее настроение как можно лучше сделать работу и быстрее. И вместо 43 лет, которые строился первый храм, нам за 5 лет удалось построить новый Храм Христа Спасителя. Да ещё на цокольном этаже был сооружен второй храм, который мы назвали в честь Рождества Богородицы, потому что когда строили первый храм, то на этом месте был монастырь Рождества Богородицы, который по указу Синода снесли. Этим мы хотели, как бы искупить вину тех храмостроителей, разрушивших прежний монастырь. И поэтому я убежден, что этот Храм уже никогда не будет разрушен никакими силами. Он будет стоять вечно. А тогда, в XIX веке, когда было принято решение о сносе того монастыря, его игуменья вышла на площадь и сказала, что власти делают неправедное дело и все, что будет построено на этом месте, взорвут. Такая была провидица.

А сегодня новое время. Мы уже говорим о развитии всех конфессий и, конечно, на первом месте — это Православие, наша Русская Православная Церковь. Но все равно эти времена должны быть в памяти и, в первую очередь, это должна быть память недопустимости разрушения того, что необходимо людям. И когда мы говорим, что нам нужно что-то разрушить для того, чтобы новое построить, это не всегда правильно. И, наверное, не совсем правильно было убирать этот монастырь, который много веков окормлял людей, которые в нём нуждались. Взять и разрушить — это не совсем правильно.

Проведя аналогию, я могу сравнить это с политикой Чубайса и Ельцина, которые обнулили всю советскую экономику, чтобы на её месте создать новую. И мы можем сказать, что это святотатство, которое не принесло стране каких-то значимых результатов. Разрушить-то разрушили, а создать они не смогли. Породили только безумное количество миллиардеров, богатых людей и сделали народ нищим. Потому что экономика должна работать и давать деньги и все остальное народу. А когда экономику развалили и новое на этом месте ничего не создали, это такое же святотатство, только уже не в делах разрушения храмов, а в нашем государственном устройстве страны. Очень похоже. Очень взаимосвязано одно с другим.

— Согласен с Вами. Я сейчас вспоминаю, когда появилась наша газета в 1993 году, я взял у Святейшего Патриарха благословение на её издание. Он сказал, что может быть, будущие поколения когда-нибудь возродят Храм Христа Спасителя. И я потом эти слова опубликовал в спецвыпуске газеты Правда «Храм Христа Спасителя». А через 5 лет Храм уже стоял. И мы на первой странице «Руси Державной» изобразили тогда еще не существовавший храм. И когда скульптор Владимир Мокроусов еще при работающем бассейне рядом часовню построил и люди начали молиться Державной Божией Матери, это тоже вне всякого сомнения свидетельствует о том, что Матерь Божия вмешалась в этот процесс.

— Конечно, это помогало. Молитва помогала, вера помогала, я бы сказал, этот дух, который двигал тех, кто хотел эту работу сделать, помогал. Святейший Патриарх самое горячее участие принимал в возрождении храмов и очень волновался. Потому что он в предыдущие годы видел и разрушения, и сложности воссоздания. Когда мы на Красной площади начали воссоздавать храм Казанской Божией Матери, он увидел, как это все было непросто. Работы над Иверской часовней и многими другими храмами, которые мы начали реконструировать, приводить в порядок, он тоже хорошо видел: как в условиях, когда нет денег, что-то можно делать. И он волновался, что если мы примем решение, объявим людям о восстановлении Храма, а сами не сможем сделать, то тогда психологическое состояние у людей будет еще более тяжелым, чем оно было, пока мы ничего не начинали.

Все это очень сильно волновало Святейшего и все-таки он поверил. Он поверил, что это можно сделать и благословил нас. Это благословение мы получили после доклада, который я ему сделал, сказав, что у этого места есть мощный фундамент, который по своим характеристикам может выдержать вполне не только Храм Христа Спасителя, но и дополнительную площадку, поскольку храм нужно было поднимать по отношению к фундаменту, еще примерно на 10–12 метров, на ту высоту, на которой он раньше всегда был.

После того как об этом был сделан доклад Святейшему, он сказал: «Я Вас благословляю на следующий этап проработки, но обязательно после этого нужно получить от Церкви благословение на саму работу». То есть нужно было еще все рассчитать, посмотреть. И мы начали, конечно, эту работу делать. Но я знаю, что Святейший сам решил посмотреть все те документы, которые были в архивах по Храму Христа Спасителя. И через какое-то время он дал согласие на обсуждение этого вопроса. Обсуждение проходило в загородном, ещё старом здании резиденции Патриарха в Переделкино. Доклад был очень и очень обоснованный со всеми деталями и мне показалось, что Святейший со своей стороны тоже очень и очень подробно изучил этот вопрос. То есть он не просто ждал от нас информации. Он уже был подготовлен к тому, чтобы обсуждать этот вопрос, можно сказать, как специалист. Тем более, ему до этого уже много раз приходилось решать вопросы воссоздания различных храмов и церквей. Тогда при нем и началось это движение. И в конечном счете после очень серьезного обсуждения я получил одобрение на следующий шаг — на подготовку документации. Пока еще не было объявлено о том, что мы будем строить Храм Христа Спасителя.

Потом после нашей работы с архитекторами наконец-то наступил следующий этап — этап, когда Святейший принял решение, что мы будем искать ресурсы, деньги. Была проделана серьёзная работа. Мы, например, договорились с Италией расконсервировать каменоломни, в которых раньше добывался камень для строительства первого Храма. Мы вышли на тех людей, которые подтвердили, что они готовы эти закрытые карьеры и рудники снова поднять, чтоб добыть необходимые материалы, идентичные первозданным. Потом был большой вопрос по иконостасу. Мы начали искать, где он или кто украл, унес, или купил те или иные иконы? Между прочим, думали, что его выкупила жена президента США Элеонора Рузвельт. Но все наши догадки и поиски не дали никаких результатов.

Но самое интересное, что остались очень подробные чертежи. Все то, что там нам удалось воссоздать, взять из архивов, это все было, я бы сказал, очень удивительно. Архитектор Тон — немец, и им дотошно все было описано и сохранено до малейшей записочки: и чертежи, и расходы. Все, вплоть до того, что есть даже опись, сколько нужно платить копеек на подъем кирпичей с одной высоты на другую. Даже такие копеечные дела, не только рубли, тысячи и так далее, все расписано было абсолютно дотошно. И конечно, сами чертежи были очень детально разработаны, что нам в конечном счете удалось с практически абсолютно достоверно воссоздать Храм Христа Спасителя: и камень, и все элементы декора, и иконостас. Он же там необычный. Он сделан в виде еще одной церкви.

И началась работа. Святейший почти еженедельно приезжал туда. Все было непросто. Денег не хватало. Было много споров по элементам декора, убранства, материалов. И вот ещё один из сложных моментов. Это хорошо известные скульптурные группы, которые были на внешней стороне Храма Христа Спасителя. Все они сохранились. Но время сделало свое дело и бутовый камень, из которого они вырезаны, в конце концов обветшал, и восстановить было просто невозможно. Но и реконструировать, менять размерный ряд тоже нельзя. И возник очень сложный момент в патриархии, который закончился тем, что Патриарх сказал: «Давайте я возьму на себя всю ответственность за оформление». И Святейший, я бы сказал, очень грамотно и квалифицированно продолжал эту работу, решая многочисленные вопросы.

Я могу еще одну вещь сказать. Когда строили еще первый Храм Христа Спасителя, тоже не было денег и мраморный пояс Храма Христа Спасителя был обделан мрамором не на большой высоте. Все остальное было сделано из известки, из штукатурки можно сказать. Тогда Святейший предложил: «Давайте, если вы сможете, сделаем все в мраморе». Конечно, мы поднапряглись и весь Храм Христа Спасителя был внешне сделан в мраморе, а не в штукатурке. Конечно, от этого он только безусловно выиграл. Таких вопросов возникало громадное количество по ходу и нужно сказать, что Святейший в этом плане, не смотря на свою грандиозную занятость, никогда не приостанавливал работы из-за того, что нужно было ждать его решения по тому или иному вопросу. Ни одной задержки из-за этого мы не имели.

И это говорит об уникальной организованности Святейшего, для которого строительство было, я бы сказал, все-таки не по его прямой профессиональной принадлежности, и тем не менее, все что от него лично зависело, делалось блестяще. С пониманием, которое удивляло всех специалистов, насколько точно он находил те или иные решения не только по строительству, но и по оформлению Храма. Вот так. Работа была трудная, но очень радостная и благодатная. Это было время церковного, религиозного, православного и людского созидания.

— Я вспоминаю, как мой друг Слава Клыков устанавливал с Вашей же помощью памятник Кириллу и Мефодию на тогда еще площади Ногина. И Святейший Патриарх Алексий на открытии памятника сказал такие слова: «Во главе всех процессов в России должна стоят духовность». Эти слова я на всю жизнь запомнил.

— Конечно. Я могу сказать, что мне напоминает один из примеров, который мне врезался в память с детских времен, когда маленький ребенок попал под автомобиль. Бывали и тогда такие случаи. Это времена военных, послевоенных лет, а я довоенный ребенок. И его мать, увидев, что её дитя попало под колесо автомобиля, подняла автомобиль, освободила ребенка. Она не надорвалась. Но в силу этого материнского порыва спасения своего чада, Дух святой настолько дал ей силу, что она приподняла грузовик. Поэтому, конечно, Дух играет важнейшую роль. В обычной ситуации ничего она не смогла бы сделать. А здесь Дух дал возможность такое чудо совершить. И так во всем остальном.

Если у народа есть Дух, никакой враг ему не страшен. А когда его нет, когда разброд, шатание, когда плохая жизнь, никакого мы в данном случае не можем ожидать от этого результата, из-за отсутствия Духа. Это нематериальная составляющая и она очень сильно влияет на материальное, она в несколько раз его превышает.

— Юрий Михайлович, если позволите, еще один эпизод хотел вспомнить. Много лет назад я с Вами встретился во время Вашей поездки в Севастополь, когда Вы вручали морякам ключи от квартир. Я это тоже очень хорошо помню. Потом на крейсере «Москва» был прием. Хотелось бы, чтобы Вы тоже вспомнили эти славные времена. То, что сейчас Севастополь и Крым вернулись в родную гавань, есть и Ваша заслуга. Я так считаю.

— Действительно Крым и Черноморский Флот нельзя было потерять. Если бы мы потеряли Крым, мы бы потеряли весь юг страны. Но ещё важнее, что мы бы тогда потеряли дух России. Это очевидно. Меня удивило то, как тогдашняя власть безразлично относилась к Севастополю и к судьбе моряков ЧФ, когда наше государство платило Украине по сто миллионов долларов за право иметь флот в Севастополе, хотя ни по каким законам никогда Севастополь Украине не отдавался. Это была военно-морская база Советского Союза. И все военно-морские базы принадлежали Советскому Союзу и Севастополь был экстраординарен, то есть он был защищен от Крыма, если хотите, колючей проволокой. Вход, въезд в Севастополь был только по пропускам. И вот взять и так это все бросить. И сказать, чтобы все-таки содержать Севастополь и Черноморский флот, нужно сто миллионов долларов — это непосильная ноша. В то время, это были даже другие деньги, чем сегодня. Они были более дефицитными. Денег у страны не было. И строительство в Севастополе квартир было необходимостью, потому что офицеров, которые уже завершали свою службу на флоте, приглашала Украина, которая тогда уже была самостоятельной, и вот этот цвет офицерства должен был перейти в другое государство только потому, что украинская власть говорила: пенсию мы вам дадим, жилье мы вам дадим, вам не надо отправляться непонятно куда: в деревни ваши, откуда вы родом. Офицеры — это элита флота. Не только ветераны, но и действующие офицеры должны иметь семьи, и семьи должны жить с ними, в Севастополе, а они не имели жилья. И вот это все вместе требовало решений. Но когда я начал строить эти самые жилые дома, «лужники», так называемые, в Севастополе, вы знаете, российская власть на меня обрушилась с претензиями, что я строю в чужом государстве жилье, которое в конце концов пропадет там. Вот такие были претензии к мэру Москвы. Я, конечно, чисто по-русски послал их подальше и продолжал эту работу. И в конченом счете Москва оказалась в данном случае более перспективно мыслящей, чем эта власть ельцинская.

— Мы с вами недавно встретились на Святой горе Афон и мои друзья Вас сопровождали. Хотелось бы, чтобы Вы поделились своими впечатлениями.

— Я второй раз уже на Святой Горе Афон. И после первого моего приезда, для меня, конечно, это святое место. Но я как человек практического склада, пытался увидеть, какие проблемы имеются у тех наших священнослужителей, который там свою трудную службу несут. Уникальное, святое место. Нужно помогать. И одна из первых задач, которую я увидел и захотел решить — это бедственное положение местной типографии. Такие уникальные образцы Библии, различных духовных и богослужебных книг, образцы рисунков, фотографий. Все было в очень тяжелом состоянии, и эти ценнейшие произведения должны быть защищены от пожара, и от времени. И мы весь типографский комплекс приобрели и передали нашему Пантелеимонову монастырю. Также мы купили им пожарную машину. Немножечко помогли финансами для того, чтобы можно было и церковную утварь, и всякие хозяйственные дела в порядок привести, начиная от кухни, кончая мастерскими.

И отдельно посмотрели, как можно помочь храму, который не действовал, был в ужасном состоянии. Красивейший храм. Первым делом мы направили туда студентов, оплатили их работу, чтобы они привели его в порядок для следующего этапа противоаварийных и восстановительных работ. Потому что там разруха была полная. И в самом храме, и за его стенами. А он ещё и расположен на откосе горы. Но потихоньку им начали заниматься, восстановили и когда я сейчас приехал, попросил именно такого рода объекты показать. Я был очень рад, что сегодня, по сравнению с тем, что я видел 12 лет назад, конечно, радикально все поменялось. Сегодня комплекс Пантелеимонова монастыря на Афоне достойно выглядит во всем. И любая помощь монастырям ложится на благодатную почву. И никогда нельзя отказываться от оказания такой помощи. А труд монахов, священнослужителей, добровольных помощников делает Афон уникальным, красивейшим и потрясающе хорошо организованным красивым комплексом. И все, что там сделано, это сделано людьми: монахами, иерархами Церкви и я думаю, что надо им сказать большое спасибо за то, как они управляют сегодня этим всем очень сложным хозяйством. Разумно, спокойно, эффективно.

Ещё я посетил там музей и был поражен. Думал, что увижу, ну, скажем, старинные экспонаты, приспособления для иконописи, типографского дела, может быть предметы рукоделия. А увидел то, о чем не предполагал. Оказывается, монахи на Афоне строили корабли. У них были способности к строительству не лодочек, а серьезных кораблей. Это все там имело свои размерные ряды и было потрясающе. Или скажем, колесо зубчатое, которое имеет около двух метров в диаметре, шестеренки эти громадные, которые вряд ли какое-то государство могло тогда себе позволить изготовить. А там все это делалось. Или мельницы, которые имели эти колеса грандиозные со всеми необходимыми подшипниками, со всеми элементами. Там все изготавливалось на месте. Причем не просто, скажем, колесо, которое дает возможность делать муку какого-то крупного помола. У них были несколько видов водяных колес, которые делали крупную и делали более мелкую — крупчатку. Были вручную сделаны громадные водоемы, по сути искусственные водохранилища для того, чтобы, когда нужно было запускать эти мельницы, в них находилось достаточно запасов воды. Причем это в то время, когда в общем-то особая техника, которая заменяет труд человека практически отсутствовала. И так во всем абсолютно, что не возьми: книгопечатание, одежда. Сами шили одежду, обувь кожаную, такого качества, что и сегодня пользовались бы спросом. Это все делалось на Афоне. Это не только святое место для православия, обращения к Богу. Это еще и такая демонстрация делового настроя монахов и иерархов по тому, как это все нужно развивать вместе с движением времени и даже опережая это время. Я был поражен.

— Юрий Михайлович, вы знаете, такие, как Вы люди всегда нужны Отчизне. И дай Бог, чтоб таких людей, как Вы, было побольше.

— Спасибо. А Вы знаете историю собора Василия Блаженного? Каганович был инициатором строительства в Москве метрополитена. Он раньше и носил его имя. Одновременно он занимался сносом храмов в Москве и вот он решил снести Василия Блаженного и на этом месте сделать выход из метро. Но вмешался Сталин. Он вызвал Кагановича и говорит: «Ну-ка покажи мне, как будет Красная площадь выглядеть?» Тот подготовился, берет макет Василия Блаженного, снимает и ставит на его место павильон станции метро. Сталин смотрит на эти действия и говорит: «Лазарь, верни храм на место». Тот поставил. Так был сохранен уникальнейший храм России, который сейчас представляет её символ, узнаваемый во всем мире. Я бы хотел, чтобы меня вспоминали не как разрушителя, а как строителя и созидателя.

«Русь Державная», № 7, 2019