Отцы-святогорцы и святогорские истории
Отец Евлогий
Послушник старца Хаджи-Георгия, жившего на Афоне в XIX веке
Над Кареей, если идти по направлению к Ватопедскому монастырю, находится келия святого Георгия Явленного. В ней подвизалось шесть «Хаджи-Георгиевичей» под руководством старшего из них — отца Евлогия. Позже к их общине примкнули два других брата: отец Пахомий и отец Георгий, которые таким образом стали «внуками» Хаджи-Георгия.
Радостно наблюдать, как святая монашеская традиция передается последовательно от преподобных дедов к преподобному отцу Хаджи-Георгию, а от него — к его духовным детям и внукам! Конечно, все они, в том числе отец Евлогий, заслуживают более обстоятельного рассказа. Однако, поскольку о них уже написал один монах из монастыря Симонопетра, земляк отца Евлогия, я ограничусь лишь случаем, который произошел со старцем Евлогием в конце его жизни и который показывает, как сей воин Христов до самой глубокой старости сражался с демонами.
Когда он состарился и ему перевалило за сто лет, он обычно проводил свое время сидя на скамейке и читая молитву Иисусову. И вот однажды два его послушника, отец Пахомий и отец Георгий, пошли собирать маслины. Старец запер за ними дверь и, присев на скамейку, начал творить молитву Иисусову. Вдруг он услышал в келии сильный шум и прервал молитву. Тридцать бесов, разгневавшись на него, повалили его на пол и начали сильно бить. После этого старец, естественно, не смог даже на ноги подняться. В полдень отцы вернулись с послушания и окликнули старца, чтобы он отпер им дверь. Да как было несчастному старцу в таком состоянии услышать их и подняться на ноги? Отец Георгий заподозрил неладное, пролез через окошко, отпер дверь, и оба монаха с тревожным чувством вошли в келию старца. И что же они увидели? Отец Евлогий лежал на полу весь побитый и как ни в чем не бывало обращался к ним:
— Слышишь? Тридцать бесов собрались, чтобы меня побить, — не один и не два, а — тридцать!
В келии у него висел деревянный крест, перед которым он обычно молился. Однажды во время его молитвы через окно внутрь вошел бес, чтобы помешать старцу. Внезапно отец Евлогий увидел, как крест сам снялся со стены и приблизился к демону, так что тот немедленно исчез. Затем крест сам вернулся на свое место.
Так отец Евлогий подвизался до ста восьми лет. И, когда он духовно созрел и ему пришло время отходить вместе со своими духовными богатствами из сей жизни в вечную, ему было возвещено Богом, чтобы он приготовился к этому сам, а также подготовил своих братий, давая им последние советы и благословения: «Я, братия мои, уже ухожу, иду к святому Антонию. Позже и вы придете туда, в рай. Ты, отец Георгий, проживешь восемьдесят лет».
После этого благословенный раб Божий Евлогий причастился и упокоился о Господе 11 апреля 1948 года.
Отец Георгий, когда ему исполнилось восемьдесят лет, сказал:
— В этом году я умру, — так предрек мне старец.
Врач же, видя его крепость, говорил ему:
— Ты проживешь еще тридцать лет. Вскоре после своего восьмидесятилетия отец Георгий отошел ко Господу — и все вокруг удивились.
Отец Пахомий
(послушник отца Евлогия и духовный внук Хаджи-Георгия)
Как в рассказе об отце Евлогии, так и в рассказе о его благословенном послушнике отце Пахомии приведу лишь один случай, относящийся к последним годам его жизни, а благочестивые читатели, имеющие непорочные помыслы, сами поймут, насколько чистой была душа отца Пахомия.
Итак, за три дня до своей смерти, в четверг, отец Пахомий позвал к себе отца Георгия и говорит ему: «Отец Георгий, будь добр, пойди в Колецу и купи там рыбы для нашего престольного праздника святого Георгия, который будет в понедельник. Постарайся купить побольше рыбы, потому что вам предстоит отпраздновать два праздника. А я буду праздновать его на Небесах вместе со святым Георгием — меня с вами уже не будет».
Отец Георгий немедленно отправился в Колецу, принес рыбы и сразу же начал ее готовить, чтобы она не испортилась.
В пятницу отец Пахомий опять послал отца Георгия, чтобы тот пригласил на праздник других отцов, и при этом наказал: «Скажи отцам, чтобы они готовились праздновать два праздника: мои похороны и поминки, а на следующий день — память святого Георгия».
Отец Георгий объявил отцам все, что сказал ему отец Пахомий. В субботу утром отец Пахомий послал его позвать отца Димитрия, чтобы тот пришел и причастил его. Увидев священника, он с радостью начал петь «Вечери Твоея тайныя днесь...», а затем, причастившись, сказал: «Слава Богу!» После этого он облобызался с отцами, стоявшими рядом, и его непорочная душа отошла на Небо. Это произошло 22 апреля 1974 года.
В воскресенье были его похороны, а затем поминки с угощением, какое обычно устраивается на престольные праздники. После этого в понедельник у отцов был второй праздник — теперь уже престольный. Отец же Пахомий праздновал его на Небе вместе со святым Георгием, как и сказал, насыщаясь красотами рая и духовным вином любви Божией.
Милостивый Бог да сподобит и нас вкусить хотя бы часть этих благ. Аминь.
Афонский отшельник отец Серафим
Один благочестивый юноша родом из Афин, из богатой семьи, потерял свою мать, которая умерла от тяжелой болезни, а вскоре после этого и отца. Смерть родителей стала для него большим потрясением и заставила его задуматься о суетности сего мира. В конце концов он раздал все свое имущество бедным, оставил принадлежавший ему большой магазин служащим в нем, а сам пришел на Святую Гору.
Проходя через Новый скит, он познакомился с отцом Неофитом, жившим в каливе святого Димитрия. Здесь он остался на некоторое время и исповедался. Отец Неофит рассказал ему много разных историй о подвижниках. Когда он услышал об отшельниках, живущих на вершине горы Афон, в нем загорелось непреодолимое желание подражать им. Он испросил благословение отца Неофита вступить в его общину, принять монашество, а затем отправиться подвизаться высоко на гору Афон. Отец Неофит, увидев, что в нем есть и смирение, и благоговение, принял его, однако не постригал пять лет, приуготовляя его духовно таким образом, что никто так и не узнал о священной цели юноши, который, в свою очередь, избегал встреч даже с отцами скита. Когда он прошел свое духовное обучение, старец постриг его в монахи с именем Серафим и дал ему благословение подвизаться высоко на Афоне, так чтобы никого не видеть.
Однажды, спустя три года, он пришел в каливу святого Димитрия, как мне рассказывал отец Дионисий, тоже послушник отца Неофита, и поведал отцам об искушениях, с которыми столкнулся вначале, когда бесы постоянно угрожали ему. Однажды ночью, например, они отбросили от входа в его пещеру лист железа, который служил ему защитой от сильного ветра и дождя. Отец Серафим не только не смутился, но, улыбаясь, сказал бесам: «Бог да простит вас — это вы хорошо сделали, потому что этим железом я только испортил вид пещеры!»
В следующий раз отец Серафим появился через пять лет. Тогда отец Неофит дал ему дароносицу со Святыми Дарами. Удалившись вновь на вершину Афона, он больше уже никогда не появлялся.
Отец Серафим стал настоящим Ангелом Серафимом! И как же ему было не оставить земли, когда он все оставил Христа ради! Да будут с нами его молитвы. Аминь.
Неизвестный отшельник
Когда в 1950 году я в первый раз попал на Святую Гору, случилось мне по пути из Кавсокаливии (Кавсокаливский скит, находящийся в южной части Святой Горы и подчиняющийся Великой Лавре) в святую Анну (cкит святой Анны находится на юго-западном побережье Святой Горы и подчиняется Великой Лавре) заблудиться. Вместо того чтобы пойти к скиту святой Анны, я пошел по тропинке, которая вела на вершину горы Афон. Пройдя достаточно большой отрезок пути, я понял, что поднимаюсь вверх, и начал искать дорогу, чтобы вернуться. Пока я искал обратный путь и просил Божию Матерь помочь мне, внезапно предо мной предстал какой-то отшельник, лицо которого излучало свет. На вид ему было лет семьдесят, и по одеянию его можно было заключить, что он никогда не общался с людьми. На нем был подрясник из парусины, весь выгоревший и изодранный. Дыры на подряснике были стянуты деревянными прутиками, с помощью которых крестьяне обычно скрепляют дырявые мешки, когда у них нет мешочной иглы и бечевки. С ним был кожаный мешок, тоже выцветший и в дырах, стянутых тем же способом. На шее у него была толстая цепь, на которой висела коробочка. В ней, по всей вероятности, находилась какая-то святыня.
Не успел я и рта раскрыть, как он мне говорит: «Дитя мое, эта дорога не в святую Анну», — и показал мне нужную тропинку.
По всему было видно, что передо мной стоял святой.
Я спросил у пустынника:
— Где ты живешь, старче? Он мне ответил:
— Здесь, — и указал на вершину Афона.
Я был измучен поисками старца, который мог бы дать мне духовный совет, а потому даже забыл, какое тогда было число и день недели. Спросил об этом пустынника, и он мне ответил, что была пятница. Затем он вытащил маленький кожаный мешочек, в котором оказались палочки с нарезами, и, посмотрев на них, сказал, какое тогда было число. После этого я взял у него благословение и пошел по указанной мне тропинке, которая вывела меня прямо к святой Анне. После этого в мыслях я постоянно возвращался к светлому сияющему лику отшельника.
Позже, когда мне рассказали, что на вершине Афона живут двенадцать — другие называли число семь — отшельников, у меня возникла мысль, не был ли тот, кто повстречался мне, одним из них. Я рассказал о происшедшем опытным старцам, и они подтвердили: «Да, это, должно быть, один из преподобных отшельников, живущих тайно на вершине Афона».
Иеромонах Анфим Христа ради юродивый
Родиной отца Анфима была София в Болгарии, он и служил там на одном из приходов будучи женатым священником. После смерти своей матушки около 1841 года он пришел в удел Божией Матери. Здесь он, подобно доброму ростку, был посажен, расцвел и начал благоухать.
Сначала он поселился в монастыре Симонопетра, где и принял монашество. Позже, когда он, с тем чтобы утаить свои духовные сокровища, начал юродствовать Христа ради, его обителью стала вся гора Афон. Он постоянно пребывал в пустыне, живя то в пещерах, то в дуплах деревьев. Время от времени он появлялся в монастыре святого Пантелеймона, так как мог понимать службу на славянском языке. Обычно он прятался от посторонних глаз в притворе храма, где и слушал богослужение. Когда же замечал, что кто-то из монахов обращает на него внимание и смотрит с благоговением, начинал делать какие-нибудь несуразные движения или же разговаривать сам с собой, а иногда шутить. Подобные действия меняли отношение к нему окружающих. В монастыре он оставался в зависимости от обстоятельств на разное время: иногда на несколько дней, иногда больше, после чего всегда уходил на гору Афон, с тем чтобы через два-три месяца опять появиться в обители святого Пантелеймона.
В начале подвига божественного безумствования (юродства Христа ради — перев.), на протяжении пяти лет, он носил одну и ту же старую рясу, от которой вскоре остались одни лохмотья. Позже он стал надевать на себя старый мешок, в котором проделал отверстия для головы и рук, и в таком виде появлялся повсюду. За это его прозвали Мешочником. Но и это одеяние он старался беречь, когда ходил по лесу. Чтобы ветви не рвали мешок, он подставлял под их удары свое собственное тело. Люди, внутренне неглубокие, судившие по наружности, считали его сумасшедшим. Однако время от времени отец Анфим озадачивал их, открывая им их собственные помыслы. Через такое обличение помыслов он духовно наставлял тех, которые имели благое расположение.
Христа ради юродивые, имея великое смирение, имеют и великую чистоту, то есть ясность ума, благодаря чему познают сердца людей и тайны Божии. Таков был и отец Анфим, чье чистое сердце было скрыто под старым мешком.
Когда он приходил в монастырь святого Пантелеймона, то не входил внутрь, но оставался там, где жили монастырские рабочие. Вместе с ними он и ел. Игумен обители, кажется, что-то прознал о подвижнике и сказал монаху-трапезнику, чтобы тот взял на себя заботу об отце Анфиме. С тех пор этот монах стал относиться к старцу с большим благоговением, во всем помогая ему и ухаживая за ним, благодаря чему заслужил особое расположение старца и смог, общаясь с ним, узнать о некоторых из сокровенных его добродетелей.
Одной из множества его добродетелей был дар постничества — он мог ничего не вкушать на протяжении многих дней. Однажды он пришел в русский монастырь перед началом Петрова поста очень изможденным. Трапезник принял его с большой радостью и приготовил ему поесть. Старец стал есть, а трапезник, занявшись своими делами, в то же самое время исподволь наблюдал, как тот ест не отрываясь, и стал его осуждать про себя: «Разве можно такому худому монаху съесть так много!» Смущенный такими помыслами, он ушел в свою келию. Отец Анфим, закончив с едой, пошел к нему и сел у дверей. Видя своего друга смущенным из-за помыслов, он пожалел его и, желая помочь ему справиться со своими недобрыми мыслями, решил открыть ему причину своего поведения, чтобы тот впредь был осторожным по отношению к другим и не осуждал их, а также чтобы и мы получили урок и избегали осуждения. Итак, взяв его за руку, отец Анфим спросил:
— Знаешь ли ты, брат, что значит смирение? Брат из скромности ответил:
— Нет, не знаю.
Тогда старец ему говорит:
— Смирение состоит в том, чтобы никого не осуждать, но считать себя хуже всех. Вот только что ты искусился и осудил меня за то, что я много ем. Но ведь ты не знаешь, сколько дней я ничего в рот не брал. Помнишь, когда я был здесь в последний раз?
Брат ответил:
— Да, помню, отче. Ты был у нас на Фомину неделю. Тогда ты поел, и с тех пор я тебя не видел.
Старец говорит ему:
— Вот видишь, сколько дней я не ел? А ты меня осудил за то, что я так много съел. Брат, Божии дары разные. Каждый из нас что-то получает от Бога. Мне Бог дал силу переносить холод и голод. Ты бы смог понести все это? Смог бы уничижить себя, снять с себя рясу и пойти в таком виде вместе со мною в соседний монастырь, прожить в таком одеянии зиму на вершине Афона? Но, даже будучи певчим, как ты поешь Богу? Твои мысли зачастую пребывают в другом месте, в рассеянии, а не в Боге. А вот теперь послушай, как я пою.
Отец Анфим простер руки к небу и с сильными рыданиями пропел «Аллилуйя». Его глаза наполнились слезами. Трапезник растерялся, и ему стало стыдно.
Затем старец сказал монаху:
— Никого и никогда не осуждай, потому что не знаешь, кому какой дар дается, но внимай больше самому себе.
Брат сделал перед старцем поклон и попросил прощения, дивясь его прозорливости. С тех пор отец Анфим начал ему открываться все больше и больше.
То есть он не вкушал от Фоминой недели до начала апостольского поста (т.е. семь недель. — Ред.).
Однажды какой-то монах с насмешкой посмотрел на поведение отца Анфима и подумал: «Что же это за прозорливец? Может, все прозорливцы едят так много?» Старец узнал его помыслы, подозвал к себе и говорит:
— Ты, брат, хочешь стать монахом, однако твои помыслы постоянно стремятся в Россию. А потому поезжай туда, исполни свое желание, но затем возвращайся, и тогда удостоишься стать монахом.
Все до последнего слова старца исполнилось. Действительно, этот брат, соблазнившись своими помыслами, ушел из монастыря и вернулся в Россию. Но через год опять приехал на Святую Гору и принял монашество в той же обители.
Трапезник относился к отцу Анфиму с большим благоговением — считал его святым, но свое восхищение высказывать боялся, зная, как тому не нравятся похвалы. Однажды, когда старец опять пришел в монастырь, трапезник, как всегда, очень ему обрадовался и приготовил еду. Сам же из благоговения не решился сесть рядом. И для того, чтобы не дать ему повода что-либо подумать — а старец все замечал, — начал ходить туда-сюда по трапезной. Закончив есть, отец Анфим поднялся из-за стола со словами: «Хорошо-хорошо! Хватит уже! Бог тебя да благословит и да укрепит».
Один русский иеромонах рассказывал тому же брату, как, обуреваемый тоской по родине, однажды он решился уехать со Святой Горы и вернуться в Россию. Когда он размышлял об этом, внезапно в его келию вошел отец Анфим, который до того ни разу в ней не был, и говорит ему: «Матерь Божия послала меня сказать тебе, отче, чтобы ты не уезжал, потому что, если выйдешь из пустыни в мир, впадешь в грех».
Однажды отец Анфим безмолвствовал где-то на вершине Афона на протяжении достаточно долгого времени. Трапезник начал сильно беспокоиться и молился Богу, чтобы Он возвестил старцу прийти в обитель и помочь ему духовно. Помысел говорил ему: «Сейчас старец, наверное, где-то в пустыне совсем без сил. А если бы он был здесь, то я приготовил бы ему поесть, сделал бы чаю».
На другой день утром старец пришел в монастырь и, поприветствовав своего друга, говорит ему: «По твоему желанию я спустился с Афона, устал, изранил ноги о камни. Вот чего стоит твой чай!»
Брат подивился его прозорливости и попросил у него прощения за то, что вынудил его проделать такой путь.
Однажды тот же брат впал в глубокую печаль и уныние и молился Богу, чтобы Он послал ему его друга, отца Анфима, утешить его. Не прошло и нескольких часов, как отец Анфим предстал перед ним. Скорбящий брат, увидев его, очень обрадовался и спрашивает:
— Как получилось, отче, что ты пришел именно тогда, когда я в тебе сильно нуждался? Старец, улыбаясь, ответил:
— Ты хотел повидаться со мной и просил об этом Бога — вот я и пришел.
В другой раз накануне первого октября, когда совершается всенощное бдение в честь Покрова Пресвятой Богородицы, отец Анфим пришел в монастырь святого Пантелеймона едва живой. Встретив известного нам брата, он рассказал ему следующее: «Этой ночью я был возле монастыря Зограф, в пустыне, и молился, стоя на камне. Во время молитвы я узрел, как Божия Матерь сходила с Небес, направляясь в ваш монастырь. Увидев это, я обрадовался и поспешил сюда, чтобы застать Ее здесь, и чтобы Она покрыла Своим омофором и меня, грешного, вместе с прославляющими Ее рабами. Но лишь только я отправился в путь, откуда ни возьмись появилась змея, которая бросилась на меня и сильно укусила в ногу. Я понял, что это было просто препятствие, учиненное мне по зависти человеконенавистником, и не придал укусу никакого значения, но поспешил прийти в ваш монастырь».
Брат осмотрел ногу, и, действительно, рана от укуса была серьезной. Великая любовь старца к Богу сделала его нечувствительным к телесной боли.
В 1862 году зима на Святой Горе была холодной и снежной. Отец Анфим жил тогда где-то на вершине Афона в пустынном месте в дупле дерева. Снега навалило так много, что он оказался совершенно отрезанным от остального мира. Сорок шесть дней он провел без куска хлеба. Почти всегда перед началом снегопадов он перебирался поближе к монастырю. Когда монахи Пантелеймонова монастыря заметили, что отца Анфима в такую холодную и снежную зиму нет рядом с ними, то забеспокоились. Через сорок шесть дней старец добрался до них, совершенно выбившись из сил и окоченев. Брат, увидев его, от неожиданности и радости закричал:
— Ах, отче, это ты? А мы уж думали, что не увидим тебя. Да где же ты был все это время?
— А-а-а, сидел в дупле, — ответил старец с улыбкой.
— И что ты там ел? — спросил брат.
— Брат мой Виктор, сколько я претерпел от бесов и холода, — один Бог знает. Но святой Иоанн Креститель явился мне и спас меня от смерти.
Один раз отец Анфим не появлялся на протяжении пяти месяцев. Монахи не знали, что произошло, беспокоились и строили различные догадки, думая, что, вероятно, кто-то из них его обидел и тому подобное. Духовник монастыря знал одного пустынника, к которому отец Анфим имел особое доверие, и попросил его узнать причину столь длительного его отсутствия. Этот пустынник спросил об этом отца Анфима, и тот ответил: «Пока меня будут там превозносить и почитать как святого, я не буду туда ходить... Когда я был там в последний раз, один иеромонах упал мне в ноги и говорит: «Молитесь, отче святый, обо мне, грешном, чтобы мне спастись вашими молитвами...» — Видишь? Как я теперь могу туда ходить, когда меня там почитают как святого?»
После этого отец Анфим приходил в монастырь незаметно и в духовных беседах доверял отцу Виктору некоторые тайны своей жизни.
Однажды он в очередной раз пришел к отцу Виктору. Когда тот приготовил ему трапезу, старец говорит: «Вчера ваш монастырь посетил святой Иоанн Милостивый».
Тогда было воскресенье, и, по обычаю, в обитель пришли пустынники, скитские монахи и достаточно много мирян. Все они обедали в трапезной, а после этого им раздавали различные благословения.
У отца Анфима не было постоянного жилища — его домом была вся Святая Гора. Последние годы своей жизни он провел недалеко от болгарского монастыря Зограф. При этом он часто принимал участие в строительных и восстановительных работах в обители — таскал камни и воду.
В августе 1867 года великий подвижник последний раз посетил свой любимый Пантелеймонов монастырь. Войдя в обитель, он немедленно направился в гостиницу. Здесь он встретил своего друга отца Виктора и долго беседовал с ним, наставляя его, как ему следует побеждать лукавые помыслы и страсти. А в конце прямо сказал:
— Я уже больше сюда не приду, потому что скоро умру.
И действительно, так и случилось. В конце ноября того же года он пришел в монастырь Зограф и там слег от болезни. Его положили в монастырскую больницу, в которой он провел двенадцать дней.
Девятого декабря 1867 года отец Анфим покинул удел Божией Матери, в котором с ревностью подвизался, и упокоился в Господе. Да будут с нами его молитвы. Аминь.