— Отец Владимир, Вы родились в Пензе, служите в Москве, строили храмы по всему миру, но нашу беседу Вы предложили начать с Ташкента. Почему этот город занимает такое особое место в Вашей личной истории?
— Ташкент для моей семьи на семьдесят лет стал вторым домом — городом, спасшим от голода и давшим приют. Я с вами здесь не просто как священник из Москвы, а как внук тех, кто когда-то, спасаясь от лихолетья, приехал в Ташкент с одним только упованием на Бога. История нашей семьи, как мне со временем открылось, — часть великой истории Русской Православной Церкви, истории новомучеников, истории того, как хлеб земной и хлеб духовный встретились на одной дороге.
— Многие знают книгу Александра Неверова «Ташкент — город хлебный». Вы воспринимаете эту повесть просто как литературное произведение, или она перекликалась с судьбой Вашей семьи?
— Эту повесть, написанную в 1922 году и к 1928-му выдержавшую десять изданий общим тиражом 85 000 экземпляров, я, конечно, знаю. Мальчик Мишка Додонов едет из голодной Самарской губернии добывать хлеб для умирающей семьи. Фёдор Раскольников, автор вступления, писал, что Неверов «чрезвычайно выпукло изобразил картины голода и общей хозяйственной неурядицы». Примечательно, что 17 августа 1939 года тот же Раскольников закончил «Открытое письмо Сталину», где обличал репрессивную политику. В нём были строки: «Бесконечен список ваших преступлений. Бесконечен список ваших жертв… Рано или поздно советский народ посадит вас на скамью подсудимых как предателя социализма и революции, главного вредителя, подлинного врага народа, организатора голода и судебных подлогов». Опубликовано письмо было уже после его смерти, 1 октября 1939 года, в эмигрантской «Новой России». Для миллионов Ташкент стал символом изобилия и надежды, но для нашей семьи — суровой реальностью.
— Каким образом ваша семья оказалась в Узбекистане?
— В 1930-х годах, после ареста, Соловецкого лагеря и ссылки моего деда — священника Стефана Клюева — его семья, моя бабушка и дети, бежали от голода и преследований в Ташкент. Здесь они прожили семьдесят лет, до переезда в Москву. Этот город кормил их хлебом земным. Но здесь же, в Ташкенте, созревал и тот хлеб, о котором сказал Господь: «Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать» (Ин. 6:35). Потому что именно отсюда, спустя десятилетия, ко мне пришла весть, перевернувшая мою жизнь.
— Вы стали священником в зрелом возрасте. Как это произошло?
— Я родился в 1954 году в Пензе. Учился, окончил инженерно-строительный институт, работал начальником строительно-монтажного управления. В 40 лет, в 1995 году, был рукоположён во диакона, а через неделю — во пресвитера. Я до конца не понимал, почему меня позвал Господь. Просто чувствовал: надо идти. Убеждал жену, убеждал родных, что так будет лучше. Но тогда я ещё не знал главного — кто был мой дед.
— Как Вы узнали о своём деде?
— В 1996 году в Пензу приехала моя тётя Анна, жившая в Ташкенте. К тому времени ей было уже 74 года. Она сказала: «Володя, так она меня тогда называла, – я должна открыть тебе тайну. Твой дед был священником и пострадал за веру православную. Его звали иерей Стефан Клюев. Он умер в тюрьме в Барнауле в 1937 году». Уже потом из архивных документов Барнаульского ФСБ я узнал: деда расстреляли 3 ноября 1937 года. А тогда, в ноябре 1937-го, бабушке Марии сообщили, что он умер от болезни; число не назвали, тело не выдали, сказали — захоронили в особом месте в общей могиле. Тётя Анна, вся в слезах, покаялась передо мной: «Мы боялись. Мы скрывали, чтобы выжить. Прости». Я уже был священником, и вдруг узнаю, что мой дед — новомученик, исповедник.
— Как Вы поступили, узнав это?
— Мы с тётей пошли к правящему архиерею — архиепископу Пензенскому и Кузнецкому Серафиму (Тихонову). В его кабинете она всё рассказала и покаялась. Владыка выслушал, помолчал и сказал мне: «Сделай икону деду — иерею Стефану. Но в церковь пока не выставляй. Время придёт». Я создал икону — и началось моё второе рождение как внука исповедника. Владыка Серафим, человек глубокой молитвы и прозорливости, сказал тогда: «Ты теперь не просто священник. Ты — свидетель». По его благословению я решил составить Мартиролог всех пострадавших за веру Христову в Пензенской епархии в годы гонений.
— Что дала Вам эта работа над Мартирологом?
— Это Книга памяти. Поиск имён, дат, обстоятельств гибели тех, кто, подобно моему деду, прошёл через лагеря, ссылки, расстрелы. Архивы, допросы, письма — те самые, где люди пишут: «Умираю голодной смертью, помогите», как писал мой дед из ссылки в Коми Екатерине Павловне Пешковой в 1931 году. Чем глубже я копал, тем яснее понимал: мой дед — часть огромного сонма исповедников, через кровь которых возродилась Русская Православная Церковь. Эта работа стала моим университетом, научила быть не только строителем, но и исследователем, историком, хранителем памяти. И это умение очень пригодилось мне в будущем.
— Ваш путь организатора строительства храмов охватил несколько континентов. Как складывалось это послушание?
— За время служения в Пензенской епархии мне довелось участвовать в организации и контроле строительства, восстановлении и ремонте двенадцати православных объектов. Затем Господь устроил так, что меня направили в Отдел внешних церковных связей МП, а потом — строить храмы за рубежом. Я участвовал в организации строительства и восстановлении храма святой Екатерины в Риме, Больничного корпуса с храмом Всех преподобных отцев на Святой Горе Афон просеявших, храма в честь Собора всех Святых в земле Российской просиявших в Горненском монастыре РДМ в Иерусалиме, храма Казанской иконы Божией Матери на Кубе — там, где принимал президента Дмитрия Медведева и Рауля Кастро. В Иордании, на месте Крещения Господня, мы построили Странноприимный Дом с храмом Иоанна Предтечи. Ещё — восстановление церкви Святых равноапостольных Константина и Елены в Стамбуле, где я был ответственным в подготовке первого визита и впервые, совместного чина освящения храма за рубежом Святейшим Патриархом Кириллом и Вселенским Патриархом Варфоломеем.
— Похоже у Вас был весь мир перед глазами, доверие Патриарха, признание… О чем ещё можно мечтать?
— Да. Внутри меня жила одна мечта — построить храм в честь новомучеников и исповедников Российских. В память о деде, в память о всех пострадавших в года лихолетия. Когда мне исполнилось 60 лет, поступило предложение стать настоятелем уже готового, благополучного храма в Москве. Я отказался. Сказал: «Хочу строить сам, чтобы каждый камень в этом храме был положен с молитвой о?новомучениках». Господь услышал. Я обратился к Святейшему Патриарху и получил Его благословение, а в 2019 году храм Собора новомучеников и исповедников Российских в Новокосино в Москве был построен и освящён. Сегодня я — единственный настоятель среди всех храмов в честь Новомучеников, кто является прямым внуком узника Соловков.
— В этом храме есть особый образ, написанный по Вашему замыслу. Расскажите о нём.
— Когда храм был построен, я задумался: чем мы будем благодарить Бога за то, что период богоборчества с 1917 по 1988 год закончился? И Господь подсказал мне образ. Я создал икону «Неудавшееся свержение Спасителя с горы в Назарете». Вспомните Евангелие: жители Назарета, разгневанные проповедью Христа, повели Его на вершину горы, чтобы свергнуть, но Он прошёл посреди них и удалился (Лк. 4:29–30). Разве это не про нас? Разве не пытались враги Церкви свергнуть Христа с Его места в России? Разрушали храмы, расстреливали священников, заливали кровью землю. Но свержение не удалось! Христос прошёл посреди гонителей — и Церковь выжила, возродилась, расцвела. Перед этой иконой в нашем храме каждый день служится благодарственный молебен.
— Но главная икона храма украшена подлинными лагерными святынями. Что это за предметы?
— Главная икона — Собора новомучеников и исповедников Российских — украшена тремя предметами. Первый: наперсный крест, выполненный руками заключённых в лагере в 1920-х годах. Его размер 11 на 8 см, цепочка из шайб гравёров. Люди, лишённые всего, из подручного мусора создают символ спасения. Второй: антиминс 28 на 38 см из хлопчатобумажного носового платочка, с вшитыми частицами мощей святых мучеников. На таком антиминсе в тюремной камере, в лагерной землянке, под страхом смерти совершалась Божественная литургия. Третий: плащаница Христа Спасителя размером с ладонь, 9 на 18 см. За ней — тайная Пасха в застенках, где не было ни свечей, ни облачений, ни алтаря, а был только Христос, хлеб и вино, превращённые в Его Тело и Кровь. Эти святыни не в музее — они в иконостасе действующего храма, в убранстве «живой иконы». Они напоминают: Святая Церковь Христова непобедима. Даже в аду ГУЛАГа она жила, молилась и совершала Таинства.
— Ещё одно чудо, о котором много говорят, — обретение списка Табынской иконы Божией Матери и её мироточение. Какая цепь событий привела к этому?
— Это действительно чудо, которое Господь совершил, как я верю, по молитвам моего деда. Табынская икона — великая святыня оренбургского казачества, самая загадочная икона России. Она являлась несколько раз на солёных источниках близ станицы Табынской. Перед ней совершались грандиозные крестные ходы вплоть до 1917 года. Мой дед, иерей Стефан Клюев, выходец из оренбургских казаков, молился перед этим образом. В 1914 году, в последние минуты пребывания чудотворной иконы в Оренбурге перед долгим крестным ходом, он, тогда ещё диакон, стоял в Казанском соборе и слышал проповедь протоиерея Феодора Бажанова. Тот говорил: «Предстоя ныне, в последние минуты… запечатлеем глубже в умах и сердцах наших ту отрадную истину, что Пресвятая Богородица всегда готова оказать нам Свою помощь, если только мы будем прибегать к Ней с теплою молитвой». Потом началась катастрофа: икону вывезли в Китай, она хранилась в Свято-Никольском храме города Кульджа, а после «культурной революции» бесследно пропала. Прошло 111 лет. Я, внук того самого диакона, нашёл на аукционе в Москве старинный список Табынской иконы — точную копию чудотворного образа, написанную ещё в XIX веке. По молитвам к деду, как я верю, обрёл её. 7 сентября 2025 года, в праздник Собора святителей Московских, икона была обретена, а через четыре дня, 11 сентября, обильно замироточила в нашем храме. Сама Царица Небесная явила Себя у внука исповедника. Что это, как не исполнение пророческих слов? Молитва моего деда через столетие была услышана, и Матерь Божия пришла — уже «до скончания века» — в первопрестольный град, в храм Новомучеников, чтобы мы все молились Ей о мире. Вчитайтесь в акафист Табынской иконе: главное прошение там — «О, Всепетая Мати, умири мир!»
— За всеми этими событиями — строительство храмов по всему миру, обретение святынь, мироточение — есть какая-то закономерность. В чём Вы её видите?
— Всё просто: благословение Господне. Всю свою жизнь я старался делать только то, на что получено благословение священноначалия. Когда нес послушание в Пензе — благословение владыки Серафима. Когда строил за рубежом и возводил храм Новомучеников — благословение Святейшего Патриарха Кирилла. Когда создавал икону, когда обретал Табынский образ — каждый раз испрашивал у Господа благословение: «Владыко, благослови! Да будет воля Твоя яко на небеси и на земли!» Если всё делается по благословению, Господь всё устраивает. У нас, у священнослужителей, есть всё нужное для спасения. Надо только трудиться. Не надо отступать, не надо бояться. Надо всё время идти вперёд. Святейший Патриарх Кирилл не раз говорил: «Никто из нас не вправе сказать: "Вроде я всё сделал, теперь можно и понизить градус моей ревности". Сказав так, мы сразу вступаем на путь деградации». Я молюсь о нём, о его здоровье и долголетии, потому что пока у нас есть такой Предстоятель, пока он доверяет нам и поддерживает нас, — не страшны никакие вызовы времени.
— Вы упомянули журнал «Храмоздатель» и другие проекты. Чем ещё подтверждается эта помощь Божия в добрых делах?
— Я стремлюсь возвещать о проповеди Евангелия и помощи Божией на примерах. Это и издание журнала «Храмоздатель». Это и обретение мощей святителя Стефана Великопермского и тридцати первых монахов Спасо-Преображенского монастыря, существовавшего в XIV–XV веках на территории Московского Кремля, и перезахоронение их святых останков в Даниловом монастыре Москвы перед зданием резиденции Святейшего Патриарха. Это возвращение памяти воинов Отечественной войны 1812 года — перезахоронение останков ротмистра Петра Сидоровича Подъяпольского в Аткарске и Александра Григорьевича Киселёва в Пензе. Это и обретение чудотворных икон Божией Матери, возвращение утерянных святынь в Храм Христа Спасителя. Всё это — звенья одной цепи.
— Каким словом Вы хотели бы завершить этот рассказ о пути семьи Клюевых?
— Я рассказал эту долгую историю, чтобы вы увидели: в жизни нет случайностей. Ташкент был для моей семьи «городом хлебным» в прямом смысле — спасением от голода. Но он же стал и местом, где вызревал тот хлеб, который я вкусил спустя десятилетия привезенный хлеб духовный, хлеб памяти о деде-исповеднике, хлеб осознания своего призвания. Путь моей семьи, семьи Клюевых — от Оренбурга до Соловков, от Соловков до Коми, от Коми до Алтая, от Алтая до Ташкента, от Ташкента до Пензы, от Пензы до Москвы — это одна дорога. Спаси Господи всех вас! Храни Бог землю Узбекистанскую, где семьдесят лет жила моя семья. И?да будет над всеми нами Покров Пресвятой Богородицы, что явила нам Свою милость в наши дни через Святые Свои иконы.
— В конце мая 2026 года, Вы посетили Ташкент, и как известно не с пустыми руками. Что Вы привезли городу, ставшему домом для вашей семьи? Расскажите о своей поездке.
— Да, с 26 по 28 мая 2026 года, по приглашению Главы Среднеазиатского Митрополичьего округа Митрополита Ташкентского и Узбекистанского Викентия и по благословению Митрополита Воскресенского Григория, являясь ответственным секретарем журнала «Храмоздатель», приложения к «Журналу Московской Патриархии» я посетил город Ташкент, где состоялась духовно-просветительская встреча с учащимися Ташкентской Духовной Семинарии и прихожанами. В семинарскую библиотеку я с любовью преподнес в дар раритетный альбом фотографий, выпущенный в память о построенном Кафедральном Успенском соборе города Ташкента 4 сентября 1958 года, вложив и свою лепту свидетельства того, что Церковь жива. Этот альбом — от великого подвижника, архиепископа Ташкентского и Среднеазиатского Ермогена (Голубева), который совершил подвиг восстановления, а фактически — заново построил Свято-Успенский собор и освятил его. Святейший Патриарх Алексий I говорил, что постройка Ташкентского Кафедрального собора была крупнейшим строительством в Русской Православной Церкви за истекшие пятьдесят лет советской власти. Также передал альбом об истории строительства Кафедрального собора Храма Христа Спасителя в Москве, приуроченный к 25-летию освящения. Эту связь я часто называю ярчайшей Духовной радугой, соединяющей подвиги по восстановлению истории Православия. Всё это — одна дорога, один путь. По этой дороге нас вёл и ведёт Господь наш Иисус Христос. Он дал нам хлеб земной, чтобы выжить, а потом дал Хлеб Небесный — в помощь для видимого Своего присутствия.
— Благодарю Вас, отец Владимир за интересную беседу.
Спецкор «Руси Державной»