Трудами отца Владимира за последние два десятилетия были воздвигнуты храмы на Святой Земле, в Европе, на Кубе и во многих регионах России.
В середине октября в московской галерее ASKERI GALLERY прошёл III Всероссийский фестиваль современного церковного искусства «Видеть и Слышать». Центральным событием фестиваля стала Первая международная биеннале церковной архитектуры, собравшая более ста проектов, макетов и художественных решений из России и тринадцати зарубежных стран. Среди участников профессиональной программы был протоиерей Владимир Клюев. Его доклад «Современное храмоздательство как форма миссии и восстановления исторической памяти» стал свидетельством о том, как архитектура становится актом покаяния, миссии и творческого поиска.
— Отец Владимир, на фестивале «Видеть и Слышать» вы говорили о храмоздательстве как о «миссии памяти». Для вас, священника-строителя, это богословская формула или вполне конкретный опыт, за которым стоят лица, судьбы, камни?
— Для меня это прежде всего опыт. Когда я приезжаю на место, где стоит разрушенный или поруганный храм, я вижу не абстрактную «историческую несправедливость», а «рану». И храмоздательство начинается не с проекта и не с денег, а с молитвы у этой «раны». В Пензе Спасский собор был воздвигнут на месте, где после разрушения храма стоял памятник Карлу Марксу. Мне довелось первым переместить этот памятник — и это было не просто техническое действие, а символический акт — пространство возвращалось Богу. Но подчеркну — возвращалось не для того, чтобы «победить» прошлое, а чтобы его исцелить. «Миссия памяти» — это когда новый храм становится не памятником эпохе, а местом покаяния и примирения с Богом. Именно так работают храмы-памятники на Крови в Екатеринбурге или Спасо-Евдокиевский храм в Казани, возведённый на месте тюрьмы НКВД.
— В докладе вы упомянули Спасский собор в Пензе как пример «восстановления исторической правды». Но ведь это ещё и градостроительный жест. Как вам удалось совместить мемориальную задачу с живой литургической жизнью общины, не превратив храм в музей?
— Очень просто — музей строят для посетителей, а храм — для прихожан. И если община складывается раньше стен, она сама не даст превратить храм в экспонат. В Пензе так и было — сначала молитва, потом проект. Кстати, этот принцип — «сначала приход, потом храм» — я считаю универсальным. Он уберегает от стилизации ради стилизации. Храм может внешне повторять псковские или новгородские формы, но внутри него должна кипеть жизнь: воскресная школа, социальная служба, встреча с Богом. Иначе архитектура останется красивой декорацией.
— На биеннале много говорили о разрыве между канонической традицией и современным архитектурным языком. Ваш зарубежный опыт — Гавана, Рим, Иордания — показывает, что этот разрыв преодолим. В чём секрет?
— Секрет в том, что за рубежом ты не можешь просто «скопировать» русский храм, потому что контекст не позволяет. В Гаване храм Казанской иконы Божией Матери лаконичными белыми формами отсылает к древнерусскому зодчеству, но вписывается в портовый пейзаж. На Иордане храм святого Иоанна Крестителя решён как ансамбль-»врата» к месту Крещения Господня, и вход с востока осмысляется как встреча с «Солнцем Правды». Это не стилизация, а творческое прочтение традиции. И я глубоко убеждён — традиция не боится современного языка, если этот язык одухотворён литургией. Боится только подражательство. Как говорил архитектор Михаил Кеслер, выход из «порочного круга слепого подражательства» лежит в талантливом осмыслении прошлого, а не в отрыве от него.
— На фестивале остро звучала кадровая проблема: темпы строительства храмов превышают художественные ресурсы страны. Что, на ваш взгляд, должно измениться в подготовке архитекторов-храмоздателей?
— Должна измениться сама оптика образования. Сейчас архитектор учат проектировать «объекты», а храм — это не объект, это образ Царства Небесного. Поэтому возрождение академической школы, о котором говорил директор проектного центра МАРХИ А.М. Капустин, — это не ностальгия по прошлому, а необходимость. Нужны институты, где будущий зодчий изучает не только конструкции, но и богословие храма, литургику, историю русской святости. И здесь огромную роль играет журнал «Храмоздатель», который мы издаём: это площадка, где архитекторы, иконописцы и священники могут говорить на одном языке. Без такого соборного разговора никакие самые смелые технологии — монолитный железобетон, торкрет-бетон — не создадут храма.
— Всё, о чём мы говорим — сотни новых церквей в Москве, десятки за рубежом, возвращение святынь, — стало возможным в конкретную эпоху и при конкретном Предстоятеле. В преддверии 80-летия Святейшего Патриарха Кирилла как бы вы сформулировали его роль в этом храмостроительном движении?
— Роль Святейшего Патриарха для меня лично — это роль владыки, который доверяет. Доверяет прежде Промыслу Божиему и соработникам. Я помню, как в 2005 году меня, провинциального священника из Пензы, вызвали в ОВЦС и дали послушание, которое казалось невероятным: строительство храмов за рубежом. Владыка, тогда ещё митрополит Кирилл, не давил административным ресурсом — он зажигал идеей и доверял до конца. Это редчайшее качество — доверять Богу и доверять священнику. И именно из этого доверия выросли и храм в Гаване, и храм святой Екатерины в Риме, и раскопки в Московском Кремле. Без его личного участия, без его молитвенной ревности ничего бы не было. Масштаб, о котором мы сегодня говорим, — это не просто административная программа. Это плод Патриаршего служения, Патриаршего видения.
И здесь уместно вспомнить его слова, сказанные на Епархиальном собрании Москвы: «Московская программа храмостроительства является уникальной для современного христианского мира. Такого масштабного храмового строительства не наблюдается нигде. Напротив, во многих странах храмовые здания перестают быть местом молитвы или даже разрушаются». Для меня в этих словах нет ни капли триумфализма. Это констатация духовного парадокса: в мире, где храмы закрываются, Россия строит. И строительство это стало возможным потому, что у Церкви есть Предстоятель, который не боится начинать, даже когда «нет финансов» и когда многие говорят: «Куда ещё строить?» Он отвечает: «Надо только начинать, а Господь поможет».
— Отец Владимир, вы много лет трудитесь под омофором Святейшего. Что бы вы хотели сказать ему в год его 80-летия — не как официальное лицо, а как священник и строитель?
— Хотел бы сказать словами благодарности за доверие, которое я стараюсь нести как послушание. В моей жизни было много строек, но самая главная — это строительство доверия между Патриархом и священником, между Церковью и народом. Святейший Патриарх Кирилл создал это пространство доверия. И храмы, которые сегодня освящаются в Москве, в Пензе, в Гаване, в Риме, — это не просто здания. Это камни в основание того здания Церкви, которое строится не человеческими руками, но человеческим послушанием и Божией благодатью. Многая и благая лета Вашему Святейшеству.
Наш собкор