Наш корреспондент встретился с протоиереем Владимиром Клюевым, настоятелем храма Собора новомучеников и исповедников Российских в Новокосино (г. Москва), сразу после его возвращения с VIII Пермских международных научно-образовательных чтений «История Императорского Дома Романовых», которые прошли в Перми с 9 по 12 июня 2026 года. Разговор получился интересным, полным удивительных совпадений, переживаний и твердой веры в то, что времена не распадаются, а свиваются в единый спасительный Промысл.
— Отец Владимир, Вы только что вернулись из Перми, где приняли участие в очень насыщенной программе — и научная конференция, и выездная сессия в Чердыни, и молитвенные стояния. С чего всё началось? Как Вы вообще оказались на этих чтениях?
— По приглашению Администрации губернатора Пермского края и, что для меня особенно дорого, Фонда «Елисаветинско-Сергиевское просветительское общество». По благословению митрополита Воскресенского Григория, первого викария Святейшего Патриарха.
Началось всё ещё с предыдущей моей большой поездки в Екатеринбург — к месту мученической кончины святых Царственных страстотерпцев. Там, буквально накануне, промыслительно обрелась Серафимо-Понетаевская икона Божией Матери, особо чтимая в Доме Романовых. А уже по возвращении в Москву, в мой храм вошло Евангелие Петроградского издания 1914 года с благословением святой преподобномученицы Великой княгини Елизаветы Федоровны Романовой. И я чувствовал: Царственные страстотерпцы незримо ведут, собирают какие-то звенья одной цепи — цепи Божиего Промысла. Поэтому когда пришло приглашение выступить на чтениях, посвящённых истории Императорского Дома, да ещё в год 130-летия Священного Коронования святых Николая и Александры, сомнений не было — надо ехать. Тем более, что впервые за всю историю этих чтений династия должна была рассматриваться от самых истоков, от боярского рода, до последних Страстотерпцев.
— Ваш доклад был посвящён боярину Фёдору Никитичу Романову, будущему Патриарху Филарету, и его заточению в Антониевом Сийском монастыре. Почему именно эта тема? И что за святыни Вы привезли с собой?
— Тема родилась не случайно. Когда начинаешь молиться и изучать историю, Господь открывает такие параллели, что дух захватывает. Шестилетнее заточение Фёдора Никитича в далёкой северной обители — это же не просто эпизод борьбы за власть. Это горнило, из которого вышел будущий Патриарх Всея Руси, «Великий Государь», соправитель сына — первого государя из рода Романовых, Михаила Фёдоровича Романова. Насильный постриг, унижение — всё претворилось в крестный подвиг. При Патриархе Филарете, возобновились живые связи со Святой Горой Афон. В 1626 году афонские старцы поднесли царю Михаилу Фёдоровичу резной кипарисовый крест. И промыслительно, что у меня в моей частной коллекции, по милости Божией, хранится подобный напрестольный афонский «Царский» крест XVII века, тончайшей сквозной резьбы. Я привёз его на Чтения, и все три дня он лежал на столе президиума — как зримый знак благословения Святой Горы всему Царственному Дому. Рядом с ним находилось и Евангелие с благословением Великой княгини Елизаветы. Понимаете, впервые на эту конференцию были принесены не только научные доклады, но живые святыни.
— Выездная сессия конференции прошла в Чердыни, а затем вы отправились в Ныроб — к месту мученической кончины боярина Михаила Никитича Романова, дяди будущего государя. Расскажите, пожалуйста, о посещении той самой ямы-темницы. Это, говорят, было совершенно особое переживание.
— Это, не побоюсь сказать, было посещение, сравнимое с паломничеством к Гробу Господню. Я спустился в ту яму с Царским крестом в руках. Вокруг — полная, абсолютная тьма. Мы сделали снимок, без вспышки — и фотография вышла засвеченной, словно свет пронизал это место. И все мы, кто там был, почувствовали необыкновенную, чистую радость. Не ужас и скорбь — а радость! Я вдруг вспомнил своё пребывание в пещере Лазаря Четверодневного в Вифании. И невольно сказал себе: «Я увидел воскрешение Лазаря». Это чувство — как предстояние перед чудом воскресения, победы над смертью. Местный историк, который ведёт экскурсии, признался, что спускался туда однажды и больше не хочет — ощущение ужаса его не отпускает. А здесь, наоборот, благодать. Михаил Никитич Романов, принявший лютую смерть в оковах, не в покрытие грехов страдал, а в прославление Божие. И место это, обильно политое его страданиями, ныне благословлено. При императоре Николае II была предпринята попытка прославления боярина Михаила Никитича Романова в лике святых, но этому не суждено было случиться из-за последовавших трагических событий революции и гибели царской семьи. Там не зарастает народная тропа. Я стоял и мысленно читал пушкинские строки: «Два чувства дивно близки нам. В них обретает сердце пищу: Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам». Это яма гораздо сильнее, чем, скажем, склеп епископа Павла Вильчинского, который я тоже посещал — потому что здесь документально засвидетельствованное место подвига первого мученика из рода Романовых. И это ощущение стало ключом ко всему дальнейшему, что происходило на Чтениях.
— Помимо доклада о Филарете, у Вас было и второе, уже внеплановое выступление. Расскажите, чему оно было посвящено?
— Да, владыка Мефодий благословил меня выступить ещё раз — с благодарственным словом и презентацией моей книги о святителе Стефане Пермском. Я привёз 30 экземпляров своей книги «Святитель Стефан, епископ Пермский и история некрополя Спасо-Преображенского собора Московского Кремля» и подарил их всем участникам чтений. А еще в Чердыне, на первой сессии Чтений директору Пермского государственного архива социально-политической истории Евгению Ивановичу Миронову вручил альбом «Храм Христа Спасителя» и книгу о храмоздателе — герое Отечественной войны 1812 года ротмистре Петре Сидоровиче Подъяпольском, который первым, ещё в 1830 году, построил Храм Христа Спасителя в своём селе Лисичкино, дойдя до Парижа с императором Александром I. Ведь в строительстве главного Храма Христа Спасителя участвовали четыре императора Дома Романовых — от Александра I, подписавшего манифест, до Александра III, освятившего храм в дни своей коронации. Это тоже нить: от боярского рода к вершинам русской государственности и святости. И в благодарственном слове я подчеркнул: «Впервые за всю историю этих Чтений династия Романовых была рассмотрена во всей полноте — от её истоков до скорбного конца, от боярской ссылки до царственного подвига страстотерпцев. Впервые на конференцию были принесены мученические оковы Михаила Никитича — и впервые здесь они как бы встретились с Царским Афонским крестом, тем самым, который благословлял весь род Романовых от Патриарха Филарета до Николая II». И я предложил: если будет благословение на то священноначалия, я готов прибыть в Пермь с чудотворной Серафимо-Понетаевской иконой Божией Матери и совершить молебен в честь Царской семьи на этой земле, политой кровью новомучеников.
— Завершились чтения в день убиения Великого Князя Михаила Александровича. Вы служили литургию в Свято-Троицком Стефановом монастыре, и затем был крестный ход. Как Царский крест прошёл этот путь?
— Это была кульминация. 12 июня, в самый день памяти убиения Великого Князя Михаила Александровича и его секретаря Николая Жонсона, была отслужена Божественная литургия в Стефановом монастыре. По благословению игумена Серафима афонский Царский крест был внесён в алтарь, находился на Престоле и употреблялся в богослужении — при Великом входе, на отпусте, при благословении народа. Великий Князь Михаил Александрович Романов прославлен Русской Православной Церковью Заграницей в сонме Новомучеников и Исповедников Российских. Это прославление состоялось 1 ноября 1981 г. в Синодальном соборе Знамения Божией Матери в Нью-Йорке. Сразу после литургии от Стефанова монастыря к часовне святого благоверного князя Михаила Тверского — небесного покровителя Августейшего мученика, на предполагаемое место его расстрела, отправился многолюдный крестный ход. И Царский афонский крест шёл во главе, царским крестным ходом, до самого места убиения. Около пятисот паломников, духовенство, участники чтений. Собором духовенства отслужили панихиду. Крест покоился на иконе Божией Матери перед часовней и каждый мог приложиться к нему. Это был момент, когда Царский крест прошёл полный путь первых и последних страдальцев Дома Романовых. Я побывал с ним в Екатеринбурге у места убиения Святых Царственных страстотерпцев, а теперь — у места убиения Великого Князя Михаила Александровича и у ямы первого мученика рода — Михаила Никитича. Крест соединил всё. Мы закончили возложением цветов к памятнику Великому Князю Михаилу Александровичу Романову на набережной Камы. И на душе было необычайно светло.
— Вы не раз говорили, что молитва к мученикам открыла Вам целую цепь событий и даже повлияла на Ваши нынешние труды. Расскажите об этой «цепи» подробнее. Как благословение Елизаветы Федоровны на Евангелии привело Вас к расследованию на Братском кладбище?
— Это как раз тот случай, когда ничего не бывает из ничего — как говаривал преподобный Амвросий Оптинский. Всё началось с молитвы. После обретения Серафимо-Понетаевской иконы в Екатеринбурге, в мою жизнь буквально вошло это Евангелие с благословением Великой княгини Елизаветы Федоровны Романовой. Я стал размышлять о том, как такие карманные Евангелия раздавались воинам, уходившим на фронт Первой мировой. И молитвенно стал просить открыть — а что ещё связано с этим служением? И мне открылась история Братского кладбища в Москве, основанного по инициативе самой Елизаветы Федоровны, и разрушенного храма Преображения архитектора Щусева. И вдруг я понимаю: надо непременно обрести образ, который был бы связан с этой памятью. Смотрю на аукционах — и нахожу икону Божией Матери «Знамение» Курская-Коренная, а на обороте надпись: «Святой Образ жертва от солдатских жен 1916 г. 24 июня».
Икона была когда-то подарена в тот самый храм на Братском кладбище! Я рассмотрел эту надпись на фотографии, сердце дрогнуло. Это же весточка от жён-мироносиц XX века! Я стал изучать историю, и по Божиему Промыслу нашёл документальное свидетельство о Марии Катковой — супруге Андрея Каткова, которая желала захоронить своих сыновей у этого храма. Издана книга Наталии Архангельской, я приобрёл её и загорелся идеей рассмотреть вопрос о нахождении останков на территории усадьбы Катковых. Обратился в Следственный комитет, и — о чудо! — был получен ответ, что такая работа поддержана начальством и на данный момент ведётся на территории храма. И ещё мне был ответ — поднять историю разрушенного кладбища и ещё раз рассмотреть вопрос перезахоронения героев. Теперь я занимаюсь этим вплотную. Понимаете, молитва к мученикам откликнулась — окно к ним открыто. И всё это, сплетаясь, привело меня на Романовские чтения с докладом, с крестом, с Евангелием. Так Божий Промысл собирает разрозненные нити в единую ткань.
— Во время поездки Вы посетили Соликамск, Чердынь, любовались горой Полюд. Что ещё запомнилось, помимо главных событий?
— Вся поездка была наполнена живыми символами. Мы посетили Иоанно-Предтеченский женский монастырь в Соликамске, где я благословил игуменью Павлу и сестёр афонским Царским крестом и Евангелием с благословением преподобномученицы Елизаветы. Видели древние храмы Чердыни, вышли на набережную, где и открылся вид на гору Полюд, словно страж этих мест. Всё это — камни, горы, реки, храмы — свидетельствуют: история не учебник, а живое дыхание.
— Как Вам кажется, что дают такие конференции и чтения современному обществу, особенно молодёжи?
— Высоту. Высоту дают выступления и губернатора Дмитрия Махонина, и Анны Витальевны Громовой, и Владыки Мефодия. Когда с высоких трибун звучат слова о том, что Российская Империя при Николае II достигла небывалого расцвета, а потом была оклеветана и порушена, — это формирует трезвое историческое сознание. Мы не зря приезжаем и выступаем. Мы поднимаем историю для молодёжи. Ведь молодые люди должны видеть подлинный лик святости династии Романовых, их праведное житие, их крестный путь. На конференции это было явлено с очевидностью. И когда в конце я раздавал книги о святителе Стефане, когда мы служили панихиду под открытым небом, когда молодые участники прикладывались к Царскому кресту, я чувствовал: память возвращается. Это доказательство, что мы обязаны продолжать — искать, исследовать, обретать новое, чтобы почитание Царственных страстотерпцев воссияло в полноте.
— Дорогой отец Владимир, желаем Вам Божией помощи в Ваших исследованиях и трудах!
— Я укрепился в простой истине: мученичество не в покрытие грехов, а в прославление Божие. Это видно и в яме Михаила Никитича, и в его оковах, и в крестном ходе к месту убиения Михаила Александровича. Крест пришёл к оковам, и оковы встретились с крестом. Не ответы за грехи, а свидетельство любви. И ещё я понял, что, когда ты хранитель святыни — будь то мощи святителя Стефана или Царский крест, — ты становишься звеном в цепи, которую ковал Сам Господь. И нужно всегда быть готовым: ключ отворит дверь, когда ты заглянешь в замочную скважину веры. Тогда и фотографии проявятся, и радость придёт.
Фото Петра Николаева