Соловки — это место, где небесное и земное переплелись в единый узел трагедии и торжества. Здесь, среди суровой красоты Белого моря, на протяжении веков созидалась духовная твердыня Русского Севера. Здесь же, в годы лихолетий, пролилась кровь новомучеников, явивших миру пример непоколебимой веры. Соловецкий монастырь по праву именуют «Северным Афоном» — и это не просто поэтический образ. Как и на Святой Горе Афон, здесь веками просияло множество подвижников: преподобные Зосима, Савватий и Герман — основатели обители, святитель Филипп (Колычев), игумен, много сделавший для её укрепления, и более пятидесяти имён соловецких подвижников благочестия.
2026 год — время особого сосредоточения памяти. В этом году исполняется ровно сто лет с момента, когда на Соловках, в 1926 году, была официально разрешена Пасхальная служба — событие уникальное не только для истории Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН), но и для всей истории гонений на Русскую Православную Церковь в XX веке. В этом же году отмечается двадцатипятилетие со дня чудесного перенесения на Соловки старинной иконы Господа Вседержителя с предстоящими преподобными Зосимой и Савватием — дара, который стал молитвенным знамением, предвозвестившим начало возрождения обители.
В эти памятные дни, с 7 по 8 июля 2026 года, на Соловки прибыл протоиерей Владимир Клюев — настоятель храма Собора новомучеников и исповедников Российских в Новокосино, ответственный секретарь журнала «Храмоздатель». Он приехал сюда не просто как паломник, но как внук узника Соловецкого лагеря — священника Стефана Васильевича Клюева, чья земная жизнь завершилась мученической кончиной 3 ноября 1937 года. В руках отца Владимира — Афонский резной напрестольный Крест начала XVII века из его частной коллекции, древняя святыня, которой некогда благословляли русских царей. С этим крестом он пришёл на место разрушенного храма преподобного Онуфрия Великого, чтобы совершить молитву о скорейшем восстановлении поруганной святыни. И с ним же — Евангелие 1914 года, подаренное прихожанкой с благословением великой княгиней Елизаветой Фёдоровной, которое чудесным образом через сто лет оказалось у отца Владимира, чтобы он мог пройти по её стопам.
За минувшее столетие менялись в нашей жизни общественные идеалы и устройство государства Российского, многие масштабные дела человеческие оказались построены «на песке», но пришло время, и исполнились слова священномученика Илариона (Троицкого), произнесенные им 24 мая 1920 года при наречении во епископа Верейского: «Церковь Божия стоит непоколебимо, лишь украшенная, яко багряницею и виссом, кровьми новых мучеников… Враги хотели бы почитать нас отжившими, умершими, но вот мы живы, и жива будет душа наша». Эти пророческие слова обрели свою полноту в судьбе одного из тех, кто был среди узников на Соловках, — священника Стефана Клюева, деда протоиерея Владимира Клюева. Его жизнь и подвиг стали живым свидетельством того, что Церковь жива, и душа её жива, несмотря на все гонения. Спустя столетие внук узника Соловецкого лагеря приходит на то же место, где молился и страдал его дед, чтобы молитвой и принесённой древней святыней — Афонским «Царским» крестом — утвердить начало восстановления поруганной церкви преподобного Онуфрия Великого — и в этом зримо являет себя неразрывная цепь преемства веры, крови и молитвы.
— Отец Владимир, вы недавно вернулись с Соловков. Для паломника поездка туда — это всегда испытание и встреча с суровой красотой Севера. Но для Вас, как для внука соловецкого узника, это, наверное, ещё и разговор с собственной семейной историей. Что для вас значат Соловки сегодня — спустя сто лет после тех событий, о которых мы сейчас говорим? Что же тогда произошло? Чем Пасха 1926 года отличалась от всего, что было до и после?
— После закрытия Соловецкого монастыря в 1923 году часть монахов — около шестидесяти человек — не покинула острова. Они остались в качестве вольнонаёмных в лагерном хозяйстве, и именно им власти разрешили совершать службы в небольшой кладбищенской церкви во имя преподобного Онуфрия Великого, стоявшей за монастырскими стенами, на холме. Для многих заключённых этот храм стал настоящим прибежищем. Богослужения шли регулярно. Ежедневно совершался суточный круг: вечером — вечерня и утреня, утром — Литургия. До 1925 года доступ в церковь был категорически запрещён всем заключённым. Затем начальник лагеря Ф.И. Эйхманс разрешил заключённому духовенству не только молиться в церкви, но и служить. Однако особое событие произошло на Пасху 1926 года.
— Сто лет назад 2 мая совпало с Пасхой. Что говорят очевидцы об этом дне? Каким было это богослужение для людей, лишённых свободы?
— 2 мая 1926 года — в этот день Светлого Христова Воскресения — заключённые впервые получили возможность побывать на богослужении по персональному разрешению начальства. Это была Пасхальная заутреня, которая собрала 400 священнослужителей, среди которых были десятки епископов. В 1926–1927 годах количество епископата на Соловках было большим, чем могло собраться на свободе. Как вспоминает Владимир Алексеевич Казачков, отбывавший заключение на Соловках с осени 1925 года до ноября 1928 года: «Пасху 1926 года я очень хорошо помню… Мы все собрались к заутрени. По дороге к кладбищенской Онуфриевской церкви двигалась огромная процессия, люди шли в несколько рядов… Службу Пасхальную вели епископы, и среди них старший — архиепископ Евгений (Зернов)».
Особенно проникновенно описывает это событие Борис Ширяев в своей книге «Неугасимая лампада»: «Эта заутреня неповторима. Десятки епископов возглавляли крестный ход. Невиданными цветами Святой ночи горели древние светильники… Из широко распахнутых врат ветхой церкви, сверкая многоцветными огнями, выступил небывалый крестный ход. Семнадцать епископов в облачениях, окружённых светильниками и факелами, более двухсот иереев и столько же монахов, а далее — нескончаемые волны тех, чьи сердца и помыслы неслись к Христу Спасителю в эту дивную, незабываемую ночь».
Крестный ход вокруг церкви проходил без колокольного звона, а особое соловецкое пение на древний образец вызывало у присутствующих слёзы. Это было торжество духа над обстоятельствами, победа веры над страхом.
— Судьба самого храма Онуфрия Великого печальна. Почему он так важен сегодня, и что осталось от него сейчас?
— Церковь преподобного Онуфрия Великого появилась на погосте Соловецкого монастыря в 1666 году. До 1822 года она была деревянной, затем её перестроили в камне. Новый храм был освящён в 1824 году. В 1886 году к церкви пристроили колокольню и каменное крыльцо. В лагерное время она была единственным действующим храмом на Соловках — местом, где в годы жесточайших гонений теплилась лампада церковной молитвы.
Богослужения в храме Онуфрия продолжались до 1929 года. Особенно торжественно проходили праздничные службы. На Пасху 1928 года службу возглавил архиепископ Пётр (Зверев), ему сослужили двенадцать иерархов. Архимандрит Феодосий (Алмазов), сам бывший в то время в лагере, вспоминал: запас риз в ризнице был мал, и часть монахов сшила облачения из обычных мешков. Крестный ход вокруг церкви проходил без колокольного звона, а храм был окружён вооружённой охраной. Однако ситуация постепенно ухудшалась. Осенью 1928 года под предлогом борьбы с эпидемией сыпного тифа власти начали притеснять ссыльное духовенство: многих остригли, переодели в гражданскую одежду и запретили служить. В 1929 году богослужения в храме преподобного Онуфрия были запрещены. В 1932 году последние соловецкие монахи были высланы с архипелага. А в 1940 году церковь была снесена. Кирпич от неё и надгробные плиты с братского кладбища пустили на постройку госпиталя и школы. Сегодня от храма остался лишь фундамент. Но место это — святое.
— Недавно появилась новость, что храм планируют восстановить. Это ведь не только строительный проект, но и духовный акт?
— Да, к 2028 году, по благословению Святейшего Патриарха Кирилла и при поддержке РЖД, планируется восстановить храм преподобного Онуфрия Великого. И вот, в канун этого события, на месте разрушенного храма я совершил молебное пение с Афонским «Царским» крестом в руках, испрашивая у Господа и соловецких святых помощи в предстоящих трудах по воссозданию поруганной святыни.
— Отец Владимир, но если мы говорим о Церкви, мы не можем отделить историю храма от судеб людей. Ваш дед — священник Стефан Клюев. Как сложился его земной путь, и как вы оказались здесь, внуком?
— Я — наследник священнического рода, уходящего корнями в Оренбургскую губернию. Мой дед, Стефан Клюев родился 1 января 1885 года в казачьей семье Оренбургской губернии. Его жизненный путь начался с обычных для того времени трудов: станичная школа, служба в Императорской армии. Однако Господь призвал его к иному служению. В 1912 году он стал псаломщиком, а в ноябре того же года — диаконом Казанско-Богородицкой церкви в посёлке Ветлянском. Затем были годы служения в Серафимовской церкви оренбургского Форштадта, где он проявил себя не только как ревностный пастырь, но и как деятельный благотворитель — жертвователь на стипендии в честь 300-летия Дома Романовых, член комитета помощи беженцам в годы Первой мировой войны. В августе 1916 года Стефан Клюев был рукоположен во иерея и назначен к Михаило-Архангельской церкви станицы Изобильной. Здесь, в водовороте Гражданской войны, развернулась одна из самых драматичных страниц его жизни.
Станица Изобильная стала местом ожесточённого столкновения. В апреле 1918 года казаки под руководством атамана Дутова разгромили карательный отряд красного комиссара Самуила Цвиллинга. Это кровавое событие вошло в историю как «Изобильненское дело». Священник Стефан Клюев оказался в самом эпицентре. Согласно материалам следствия, именно он поднялся на крышу своего дома в момент, когда казак давал сигнал бомбомётом к началу атаки. А после победы, когда поле боя затихло, отец Стефан отслужил благодарственный молебен — жест, который не мог быть прощён новой властью.
— И последовал арест? Как он попал на Соловки?
— 27 марта 1928 года отца Стефана арестовали по обвинению в «контрреволюционной деятельности». За то, что не закрыл церковь, за то, что он отслужил благодарственный молебен в честь входа в село войска генерала Дутова. Как врага народа, осудили по статье 58-10-13 и заключили в Соловецкий лагерь особого назначения на пять лет. Было ему тогда 43 года. Так начался его соловецкий период, ставший для него и школой мужества, и местом встречи с единомышленниками. С июля 1928 года и до сентября 1931 года иерей Стефан Клюев числился узником Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН). Официально он работал бухгалтером канатной фабрики, но настоящим его делом были тайные богослужения, которые он совершал вместе с другими священнослужителями — епископами Нектарием (Трезвинским), Иларионом (Бельским), Максимом (Жижиленко). Лагерное начальство запрещало любые культовые действия, но дух был сильнее страха.
Здесь, среди ледяных островов, отец Стефан встретил епископа Аркадия (Остальского), который по спискам новоприбывших угадывал духовных лиц и, рискуя наказанием, старался поддержать их. Здесь он стал свидетелем подвига исповедничества владыки Виктора (Островидова) — человека, который, даже будучи насильно постриженным и израненным, излучал радость, за что его и запомнил академик Д.С. Лихачёв.
— Как ваш дед выжил там, что помогало ему не сломаться?
— Соловецкие годы не сломили отца Стефана. Его наставление детям, переданное через мою тётю Анну, звучит как завещание всем гонимым: «Никогда ничего не бойтесь. В нашем земном мире нет ничего такого, чего следовало бы бояться. В жизни нужно бояться только Бога». В Соловецком лагере священник Стефан Клюев, как и многие другие заключённые священнослужители, имел возможность посещать богослужения в храме преподобного Онуфрия Великого — вплоть до их запрета в 1929 году. Он был среди тех, кто молился на пасхальных службах 1928 и 1929 годов, стоял в одном храме с теми, кто разделял его веру и его судьбу.
— Его освободили? Какова его дальнейшая судьба?
— В сентябре 1931 года его освободили как инвалида, но отправили в ссылку — в Республику Коми, Корткеросский район, село Лапыдино. Положение было отчаянным. В октябре того же года он пишет письмо Екатерине Павловне Пешковой, председателю Политического Красного Креста. Его строки — это крик души: «…Находясь в тяжелых жизненных обстоятельствах в ссылке на далёком Севере… загнаны в тупик, где нет дальше ни сел, ни дорог, а только имеются лесные тропинки… существовать на таком пайке невозможно… будьте сострадательны ко мне, не откажите в помощи, иначе я не переживу этой зимы…» Сухари и 10 рублей были отправлены, но это лишь отсрочило трагический финал.
В середине 1930-х годов отец Стефан перебрался в село Новая Повалиха Алтайского края. Его пригласил друг по заключению — епископ Барнаульский Иаков (Маскаев), сам будущий священномученик. Но и здесь тень НКВД настигла его. 28 июля 1937 года, в разгар большого террора, его арестовали по групповому делу. Тройка при УНКВД по Западно-Сибирскому краю приговорила его к расстрелу по статьям 58-10 и 58-11. Приговор был приведён в исполнение 3 ноября 1937 года. Священник Стефан Клюев был расстрелян. Так Господь даровал ему мученический венец. Господь сохранил жизнь соловецкому узнику, видя чистоту его веры, чтобы оставить потомство и сопутствовал получению мученического венца 3 ноября 1937 года. Через 52 года, 24 мая 1989 года, прокуратура Алтайского края реабилитировала священника. Но для Церкви он всегда останется новомучеником, засвидетельствовавшим веру до конца.
— Говоря о Соловках, мы не можем не вспомнить другого известного узника — деда Святейшего Патриарха Кирилла, Василия Степановича Гундяева. Пересекались ли их судьбы?
— Да, говоря о Соловках, нельзя не вспомнить, что эта обитель-тюрьма объединила в своих стенах множество судеб, которые до сих пор отзываются в нашей истории. На Соловках в 1928–1929 годах, в то самое время, когда в храме Онуфрия Великого совершались последние разрешённые богослужения, пребывал и Василий Степанович Гундяев, дед Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Он оказался в печально знаменитом штрафном изоляторе на Секирной горе — «Секирке», где заключённых содержали зимой в неотапливаемом храме без верхней одежды, спать приходилось на каменном полу. Редко кто возвращался оттуда живым. Но Господь помиловал Василия Гундяева.
Святейший Патриарх Кирилл, посетив Соловки, обнаружил в местном музее документы о пребывании своего деда в заключении. «Я обнаружил копию документа, свидетельствующую о том, что мой дед в течение тридцати дней находился здесь, на Секирной горе, в штрафном изоляторе», — рассказывал Святейший Патриарх. «Редко кто возвращался с Секирной горы, но деда Господь помиловал… Это Божие чудо, что дед остался жив».
В своём обращении к насельникам Соловецкого монастыря Святейший Патриарх Кирилл говорил: «Всегда с особым чувством посещаю Соловецкую обитель, и говорю эти слова от всего сердца, потому что с Соловками связана важная часть нашей семейной истории. Многие из вас знают, что здесь был исповедником и претерпевал тяжелые страдания мой дед, который был заключен в Соловки из-за своей непримиримой позиции по отношению к обновленчеству, тому самому страшному расколу, который безбожная власть учинила для того, чтобы этим расколом заменить истинную иерархию, то есть сделать примерно то, что сейчас пытаются сделать на Украине».
Так судьбы двух узников — моего деда, священника Стефана Клюева и Василия Гундяева — пересеклись в пространстве и времени. Оба были на Соловках в конце 1920-х годов. Оба молились — один в храме Онуфрия, другой в тайных богослужениях в соловецких лесах. Оба прошли через ад лагерной жизни. Но пути их разошлись: Василию Гундяеву Господь даровал жизнь, чтобы через поколение вся полнота Русской Православной Церкви обрела Святейшего Патриарха Кирилла, а священнику Стефану Клюеву Господь даровал жизнь, чтобы он мог обрести мученический венец. И сегодня, когда Святейший Патриарх Кирилл возглавляет Попечительский совет по восстановлению Соловецкой обители, а его дед Василий Гундяев молитвенно предстоит пред Престолом Божиим, внук священника Стефана Клюева — я — прихожу на то же самое место, чтобы молитвой и принесённой святыней — Афонским «Царским» крестом укрепить начинание, благословлённое Первосвятителем.
— Отец Владимир, в 2001 году произошла удивительная история с иконой. Расскажите, как эта святыня оказалась на Соловках и стала предзнаменованием возрождения?
— Да, это чудо. Еще в 1998 году, после того как я нашёл в архивах сведения о своём деде, я приобрёл старинную икону «Господь Вседержитель с предстоящими Зосимой и Савватием Соловецкими» размером 530х440х20 мм в массивной ризе. Три года я молился перед этой иконой о своём деде — священнике Стефане Клюеве. Икона находилась в алтаре Петропавловской церкви в Пензе, где я тогда служил.
В июне 2001 года паломники из Пензы — сёстры сестричества милосердия во имя преподобномученицы великой княгини Елисаветы Фёдоровны — отправились на Соловки. 17 июня 2001 года я окропил автобус святой водой и благословил паломников, вынес из алтаря Петропавловского храма икону для Соловецкого монастыря и передал им. С большими сложностями они добрались до Соловков. Когда паломники ступили на Соловецкую землю, они пали на колени и стали молиться. К ним подошёл архимандрит Иосиф (Братищев), наместник монастыря. «Мы привезли вам Соловецких святых», — сказали паломники.
И произошло чудо. Архимандрит Иосиф провёл паломника Николая Павловича, в руках которого была икона, по крутой лестнице наверх, в Благовещенский храм. В это время в храме шло вечернее богослужение и получилось так, что диакон кадил навстречу иконе. Архимандрит Иосиф ввёл Николая Павловича с иконой прямо в алтарь. «Мы эту икону после Литургии вам передадим», — сказал Николай Павлович. А игумен Герман (Чеботарь) ответил: «Можно и сейчас». И подошёл иеромонах Стефан (Постоляко), взял икону и поставил её у престола. А деда моего тоже звали Стефан. Разве это не чудесное совпадение?
— Этот дар как-то связан с визитом первых лиц государства в том же году?
— Вообще август 2001 года в целом стал поворотным моментом в истории Соловецкого монастыря. 20 августа 2001 года обитель посетили Святейший Патриарх Алексий II и Президент России В.?В. Путин. Визит главы государства носил неофициальный характер и стал частью его отпуска, посвящённого знакомству со святынями Русского Севера. Программа визита включала: прогулку по центральному ансамблю монастыря; посещение экспозиций Соловецкого музея-заповедника; поклонение мощам основателей обители — преподобных Германа, Савватия и Зосимы в надвратном Благовещенском храме; посещение Спасо-Преображенского собора. Тогда Владимир Путин подарил монастырю образ Спасителя второй половины XIX?века и дарохранительницу. В ответ игумен обители Иосиф подарил президенту деревянный крест с частицами святынь Соловецкой земли. Патриарх Алексий II передал в дар монастырю частицу мощей святителя Филиппа (Колычева) и возглавие, принадлежавшее святому. Уже 22 августа 2001 года, в день празднования Собора Соловецких святых, в храме святителя Филиппа, митрополита Московского, состоялось Великое освящение храма. Чин освящения и первую Литургию совершил Святейший Патриарх Алексий II. И все, кто находился на службе в этом храме, молились именно перед иконой, привезённой из Пензы. Так икона, переданная мною — внуком соловецкого узника, стала свидетелем и участником этого исторического события — первого после долгих лет забвения освящения храма Соловецкой обители. Эта икона стала как бы молитвенным знамением, предварившим начало регулярных богослужений в освященном храме. Она попала на Соловки до возобновления постоянных служб в освященном храме и была воспринята братией как небесное благословение на предстоящие труды по возрождению обители. Сегодня икона находится в Настоятельском корпусе, в Патриарших покоях, где проходят совещания под председательством Святейшего Патриарха Кирилла по вопросам сохранения и развития архипелага. А Николай Павлович, тот самый паломник, который нёс икону, впоследствии стал священником и сегодня, в свои 73 года, служит в Пензе в храме святителя Николая Чудотворца.
— Вы привезли на Соловки не только крест, но и Евангелие, связанное с именем преподобномученицы Елизаветы Фёдоровны. Это ведь тоже удивительное совпадение?
— Особая нить связывает Соловки с великой княгиней Елизаветой Фёдоровной — основательницей Марфо-Мариинской обители, преподобномученицей, убиенной в 1918 году. В 1913 году Елизавета Фёдоровна совершила паломничество на Соловки. 24?июля (по старому стилю) её встретили в Архангельске с большим почётом — пристань, дома и суда украсили флагами. Оттуда на пароходе «Вологда» княгиня отправилась к Соловкам. Когда вдали показались очертания островов, она, по воспоминаниям, с благоговением осенила себя крестным знамением. У пристани её ждал специально подготовленный катер: им управлял иеромонах, а гребцами были иноки; внутри катер был обитый красным сукном и устлан коврами. Важный след этого визита — письма Елизаветы Фёдоровны императору Николаю II. В них она делилась впечатлениями и размышлениями, писала о том, как ощущала «моральное отдохновение», погружаясь в духовную атмосферу обители, и как это помогало понять, как в прошлом люди «вершили великие дела силой веры».
И вот, спустя более чем сто лет, Евангелие 1914 года, с благословением Елизаветы Фёдоровны, чудесным образом пришло ко мне и с этим Евангелием я приехал на Соловки по Её стопам! Связь времён обретает зримые очертания. Елизавета Фёдоровна — дочь великого герцога Гессенского, внучка английской королевы Виктории — приезжала на Соловки за несколько лет до революции, чтобы прикоснуться к святыням Русского Севера. А сегодня Евангелие с её благословением — свидетельство её веры и её любви к России — в руках внука соловецкого узника, который пришёл на то же место, чтобы молиться о восстановлении поруганной святыни.
— Возвращаясь к сегодняшнему дню: как вы восприняли новость о том, что храм Онуфрия Великого будет восстановлен?
— Да, в 2025 году появилась обнадёживающая новость: по благословению Святейшего Патриарха Кирилла, кладбищенский храм преподобного Онуфрия Великого Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря восстановят к 2028 году за счёт благотворительных средств ОАО «РЖД». Сейчас ведётся разработка проекта реставрации и восстановления церкви. Он полностью соответствует материалам первоначального исторического облика, а также историко-библиографическим сведениям и фотографиям. Для консервации сохранившейся валунной кладки фундамента выделен первый этап — первоочередные консервационные работы. Работы начнутся уже в ближайшее время.
И вот, в 2026 году, в столетний юбилей той самой Пасхальной службы, которая собирала в этом храме сотни священнослужителей, я — внук узника Соловецкого лагеря — пришёл на это место, чтобы совершить молебен о благопоспешении в предстоящих восстановительных трудах. С собой я принёс Афонский резной напрестольный Крест начала XVII века, которым некогда благословляли русских царей. «На Северный Афон с афонской святыней» — так можно охарактеризовать это паломничество.
Во время моей первой паломнической поездки с Царским Афонским напрестольным крестом начала XVII века на Соловки для меня была важна не только молитва о упокоении душ усопших на месте территории разрушенного Онуфриевского храма, но и уникальная возможность молитвенного обращения ко многим подвизавшимся на Святой Соловецкой земле и обретшим в ней покой, как из числа монастырской братии, так и из Собора новомучеников и исповедников Соловецких.
Я стоял на месте разрушенного Онуфриевского храма. Рядом — дверь в подклет Соловецкого монастыря XVIII века, через которую мой дед, узник СЛОНа, ходил на разрешённые богослужения в 1928 и 1929 годах. «Покаяния отверзи ми двери…» — пелось в те дни перед Пасхой Христовой. «Открой мне двери к покаянию, Жизнеподатель, ибо дух мой с раннего утра стремится к святому храму Твоему». Сто лет назад через эти двери проходили те, кто нёс крест исповедничества. Сегодня через них проходит внук одного из них — чтобы молитвой и древней святыней утвердить начало новой жизни обители.
— Отец Владимир, Святейший Патриарх назвал Соловки «открытым антиминсом». Как Вы понимаете эти слова и какое наставление Вы бы дали нам, глядя из этого святого места?
— Святейший Патриарх Кирилл, говоря о Соловках, назвал их «открытым антиминсом» — местом, где многие погибли за веру, и где сегодня мы молимся об Отечестве, о Церкви, о народе, «чтобы никогда и ни при каких условиях не возникло на земле нашей ничего подобного». «Соловки — это открытый антиминс, потому что многие здесь и погибли, их же имена Ты Сам, Господи, веси. Поэтому пребывание на Соловках не может не сопровождаться особой молитвой об Отечестве нашем, о Церкви нашей, о народе нашем, чтобы никогда и ни при каких условиях не возникло на земле нашей ничего подобного...» — эти слова Патриарха звучат как духовное завещание всем, кто приходит на эту святую землю.
Стоя на месте разрушенного храма с Царским Афонским крестом в руках, я молился о том же. О том, чтобы восстановилась обитель. О том, чтобы память о новомучениках жила в сердцах. О том, чтобы вера, которую они сохранили ценой своей жизни, стала путеводной звездой для новых поколений.
Иногда меня спрашивают: «Дайте инструкцию, как правильно служить». Люби Бога, Церковь и своё священническое служение, а остальное всё прикладывается — вот и вся инструкция. Эти слова — лейтмотив моего служения. И сегодня, когда я стою на месте, где сто лет назад молился мой дед, когда молебно осеняю место восстановления храма древней святыней, когда держу в руках Евангелие, подаренное великой княгиней-мученицей, — я вижу, как промыслительно соединяются времена, судьбы и люди.
Сто лет — это век. Но для вечности — это лишь мгновение. И в этом мгновении — вся полнота церковной истории: и страдания, и торжество, и надежда на воскресение.
Христос Воскресе! Воистину Воскресе!
Собкор «Руси Державной»
Фото Петра Николаева
Фото Петра Николаева