«Вся его жизнь — преумножение любви»

Памяти схиархимандрита Михаила (протоиерея Валериана Кречетова)

14 ноября 2025 года отошел ко Господу схиархимандрит Михаил (Валериан Михайлович Кречетов (род. 14 апреля 1937)) — друг старца Николая Гурьянова, авторитетный духовник и духовный писатель. Представляем вашему вниманию воспоминания о нем близких и родных, опубликованные к его 80-летию.

«Так и возрождается Россия»

Схиархимандрит Илий (Ноздрин):
— Мы с отцом Валерианом давно знакомы, я сам тогда ещё в Оптиной был. Он очень начитанный. Да и сам много книг написал. Многих окормляет. Наверно, и не сосчитать, сколько у него духовных чад: как звезд на небе (Быт. 22, 17). Также и наследников скоро будет не счесть: у него сейчас уже при семерых детях — 35 внуков. Вот как он богат!

Господь на все доброе благословляет человека, но при этом каждому дано при сотворении свое собственное произволение. Человек создан свободным. Бог мог бы сделать всех людей такими, какими Ему это угодно, но если Он будет делать все без воли на то человеческой, то человек уже не будет чадом Божиим, перестанет быть собственно человеком, станет неполноценным. Бог хочет, чтобы мы развивались в свободе и любви. Отец Валериан не закопал данные ему Богом таланты. Вся его жизнь — преумножение любви.

У отца Валериана очень крепкая духовная школа: он родился в семье священника, отсидевшего на Соловках, окормлялся у отца Сергия Орлова (в постриге — иеромонаха Серафима), здесь, в Переделкино, с отцом Тихоном (Агриковым; в схиме Пантелеимоном) служил, был знаком со многими исповедниками советских времен. В наше время уже храм в память Новомучеников и исповедников Церкви Русской там, в Отрадном, построил. Отец Валериан очень деятельный и активный. Его духовная жизнь проявляется вовне, как лучи. Живет он традициями нашей Русской Православной Церкви — во многом хранит те из них, которые в советское время большевики и коммунисты пытались разорить. Так, через сохранение этих традиций, он и укрепляет веру в народе. Сколько он уже своих духовных чад рукоположил да в монастыри благословил на подвиг! Другие по его благословению и примеру создают крепкие семьи. У него бесчисленное количество духовных чад. Так и возрождается Россия.

«Хочу креститься!»

Тамар Хамидов, выпускник ВГИКа:
— В начале 1980-х годов во ВГИКе сложилась группа молодежи, тянувшейся к вере. Непосредственно с моего курса: Дима Делов, Оля Нифонтова, уже покойные Саша Карпушев, Саша Сидельников, которого убили, когда в 1993 году расстреливали Белый дом — хотя он просто снимал, как оператор, его приняли за снайпера. Параллельно с нами на сценарном учился Георгий Шевкунов.

Мы все вместе общались. Ребята раньше меня стали ездить в Отрадное. И хотя я ещё даже не знал, что с ними происходит, они все были уже какими-то необычными. Явно выделялись на курсе. Я начал как-то прислушиваться к тому, о чем они говорят. У меня был очень сложный период в жизни, и я однажды отвёл в сторонку Диму Делова и говорю: «Дима, всё, хочу креститься!» Мы и поехали в Отрадное. Чаяли застать отца Валериана, который крестил Диму, но меня крестил на Вербное воскресенье 19 апреля 1981 года отец Владимир Шибаев.

Я из мусульманской среды. Отец, сам уже партийный работник, долго не принимал моего выбора. А потом ему во сне явился дед. Отец хочет зайти в мечеть, а ему точно что-то преграждает путь, народ выходит из мечети, и отец никак не может зайти. И вдруг толпа, которая движется на отца, несколько расступается, и к нему идет дед и говорит: «Не трогай Толиба. Он правильным путем идет». После этого отец настолько удостоверился, что уже не только меня никак не укорял, но и защищал от сотрудников КГБ и своего партийного руководства, которые пытались воздействовать на меня через него. «Мой сын идет правильным путем! Отстаньте от него! Мы все смертны», — говорил он.

Толиб — это мое имя до Крещения. Хотя с детства меня звали Толя. Думал, буду Анатолием в Крещении. А когда отец Владимир спросил: «С каким именем будешь креститься?» — я внезапно ответил: «Не знаю». Стали смотреть святцы. Уточнил, когда у меня день рождения. 25 октября. А это память мучеников IV века: Прова, Андроника и Тараха. Так меня и крестили с именем Тарах (это то же самое, что украинское имя Тарас) — тоже вроде на букву «Т», как и Толиб и Толя. Батюшка ещё, помню, обрадовался: «Будешь имя мученика оживлять!»

Отец Владимир тогда воспринимался как мягкий, а отец Валериан, по контрасту, — как твердый, уверенный, сама мощь. Меня даже Дима, помню, предупреждал: «Он бывший боксер!» Стоишь, бывало, в храме, нас там целая толпа, а отец Валериан на солее, и такая у него была сила взгляда, что просто трепет охватывал: «Сейчас он посмотрит тебе в глаза и всё о тебе поймет», — и от одного этого чувства от тебя точно отслаивались все твои грехи. Ощущалось, что он видит все твои язвы, и от этого взгляда они, словно обработанные каким-то целебным раствором, начинали заживать. Это не только мое ощущение, многие признавались мне в этом потом.

Когда он говорил проповеди, в храме стояла абсолютная тишина. У него очень мощное слово. Я, честно говоря, даже боялся у него исповедоваться. Как-то все больше подходил на исповедь к отцу Тихону Пелиху, он так аккуратно, тихо, нежно, внимательно всех принимал. Только однажды я подошел на исповедь к отцу Валериану — и понял, что все эти страхи напрасны.

Тогда в отрадненском храме было не протиснуться, да и сейчас также. Дух тогда, помню, ощущался там физически. Он был почти осязаем. Ты просто чувствовал, как к тебе отец Валериан приближается и, точно паром, снимает с тебя грехи. Мы тогда переживали каждое таинство, как чудо. Такая была благодать. Какое-то очень глубокое мистическое чувство охватывало в те времена душу после каждой исповеди и причащения.

Потом, лет через 15, я познакомился в общежитии ВГИКа с одним туркменом, он был ассистентом у многих известных режиссеров — у того же Павла Лунгина. Мы разговорились, я ему рассказал про свой опыт Крещения, а он мне и говорит: «Хочу креститься. Будешь крестным?» Я согласился. Сейчас я уже даже его туркменского имени не помню, привык называть его по имени, с которым крестили: Григорием. Мы поехали с ним в Сретенский монастырь к тогда ещё отцу Тихону. Он нас принял, но отправил к отцу Валериану.

Я всё думал: «Почему он уже не в первый раз отправляет меня к отцу Валериану?» Видимо, при том, что мы вместе учились, для меня назидательнее обращаться к тому священнику, кто для нас уже тогда был непререкаемым авторитетом.

Потом, когда я хотел жениться и приехал к отцу Тихону с просьбой нас обвенчать, он сначала согласился. Уточнил, сколько мы знакомы. Узнав, что полгода, предложил совершить таинство вскоре после Рождественского поста. А потом поинтересовался: «Кто она?» Я ответил, что в ПСТГУ богословский факультет закончила, собиралась в монастырь... «В монастырь?! — сосредоточился отец Тихон. — Надо тогда ещё полгода ждать. После Великого поста, не раньше». — «Батюшка, мы же хорошо знакомы…». — «Если ты мне не веришь, поезжай к отцу Валериану». — «Ну, почему же не верю», — ответил я и взял благословение. Дождались Великого поста, через год отец Тихон нас обвенчал. Сейчас у нас уже четверо детей.

А тогда с Григорием мы тем не менее в магазине «Сретение» приобрели белую крестильную рубашку до пят. Так что потом, когда уже началось таинство Крещения, отец Валериан увидел его и провозгласил так, что даже вопящие младенцы притихли: «Как приятно видеть человека в настоящей крестильной рубахе!» Про малышей, которые снова заревели, сказал: «Ты не обращай внимания на то, что они кричат, сейчас покрестим, все перестанут». И действительно: к тому моменту, когда отец Валериан говорил уже, как всегда, блестящую проповедь, вся малышня молчала, точно тоже слушала его.

«На первом месте для отца всегда было священническое служение»

Протоиерей Федор Кречетов, сын отца Валериана:
— Отец для нас, детей, всегда был примером. В моих глазах он был образом идеального пастыря. Потом уже, когда мы выросли, сами приняли сан и стали главами семейств, стали понимать, как это трудно — среди забот и попечений о духовных чадах, неся всю тяжесть священнической ответственности, своих не упускать.

В фильме, который сейчас сняли к юбилею — «Любовь не ищет своего» — мама сказала: «Вы же видите, батюшка ни себе, ни семье не принадлежит». В субботу-воскресенье он на службе, в будни мы были на учебе. Отец служил в Отрадном, мы жили в Москве. Бывало, приедет домой поздно, а иногда днем, но вставал-то он очень рано, с ним начинаешь говорить, а он говорит: «Мне надо бы прилечь», — отвечает-отвечает и засыпает.

Но сам его приезд всегда был большой радостью. Девочки ему тапочки несли, мы все тут же собирались, пытаясь окружить его заботой.

На первом месте для отца всегда было священническое служение.

Единственное время, которое было отдано, как правило, полностью нам, — отпуск. Тогда мы всей семьей выезжали на природу. Рыбачили вместе с отцом. Папа вырос на берегу реки. Он всегда — это даже внешне заметно — лучше себя чувствует в сельской местности, чем в городе. Нам он тоже старался привить любовь к земле и ещё интерес ко всяким практическим навыкам, чтобы мы были чем-нибудь заняты.

Я с самого детства глубоко прочувствовал такое духовное понятие, как смирение — это когда тебя невозможно обидеть. Настраиваешь себя так, что ты хуже всех, — и тебя уже ничто не может задеть. Помню, братья заспорили и ругались между собой, а я подошел: «Если вам надо кого-то ругать, то поругайтесь на меня», — они и перестали. Во всех спорных вопросах папа говорил: «У кого больше смирения, тот пусть и уступит». «У Васьки смирение!» — однажды закричала сестрёнка. Тот, конечно, польщенный, какую-то игрушку и отпустил.

Все эти духовные установки на терпение, послушание, смирение, покаяние были заложены в нас с малых лет. Детской душой все это легко усваивается. Человеку, воцерковляющемуся в сознательном возрасте, если с детства он и понятия ни о чем таком не имел, гораздо сложнее потом бывает воспринять всё это.

Наказывал нас отец, только когда были совсем маленькими, ничего ещё не осознающими, и то я помню, что такое было только один раз. Вразумлял всегда уже спустя какое-то время после детской драки, например. Вечером, когда мы уже помолились перед отходом ко сну.

Из детства мне почему-то запомнился такой случай. Однажды мы со старшим братом Андреем уже буквально выходили, идя в школу на экзамены, он был в 10-м классе, а я в 8-м, и отец нас благословил: «Благословляю вас получить по пятерке!» И мы действительно получили по пятерке! Брат по литературе, а я по геометрии. Меня тогда поразила сила его священнического благословения. Но такое бывало нечасто.

Больше, конечно, с нами мама занималась. Бабушка ей помогала. Дома всегда была очень мирная атмосфера. Много читали вслух. Во время еды мама быстро поест — и читает нам вслух жития святых. Что-то и из классики читали: Пушкина, Диккенса, Гоголя, хорошие детские книги — «Малыш и Карлсон», «Папа, мама и 8 детей», «Маленький лорд Фаунтлерой». Мог кто-то и из нас, детей, подменять её.

Праздники, помню, все в кругу семьи отмечали. Ёлка у нас всегда появлялась на Рождество, а не на Новый год. На Прощеное воскресенье мы все вместе собирались, и было заговенье на блинах, а потом, перед тем как разойтись, кланялись друг другу в ноги и просили прощения. С детства мы постились. Пасху, разумеется, все вместе праздновали.

На праздники дома всегда было пение — папа акафисты пел о преподобных Серафиме Саровском и Сергии Радонежском, о Валааме и Афоне и т.д. Это производило очень сильное впечатление. Начальное музыкальное образование в нашей семье получили все дети, у нас была учительница по фортепиано. Но только я окончил ещё и пятилетнюю музыкальную школу по классу флейты.

В доме у нас всегда было много интересных людей. Бывали баптисты, исследователи парапсихологии, интересно было послушать, как отец с ними говорил. Тем более если собирался собор отцов: так, помню, оказались у нас дома ещё и протоиереи Владимир Воробьев и Александр Салтыков, и тут пришел человек, который был атеистом... Вот отцы втроем с ними и разговаривали, и было очень интересно и поучительно.

Но бывали и глубоко верующие люди, многие из ВГИКа. Например, Николай Николаевич Третьяков, Леван Давидович Рондели и др. Они и с нами иногда устраивали беседы.

Приезжали и издалека. Потом, когда я служил в армии и попал на Украину, в увольнении побывал у знакомых отца под Житомиром.

Со многими духовными наставниками папа, конечно, общался без нас. Но и нас иногда брал, допустим, к отцу Николаю Гурьянову. Мне запомнилось, что в присутствии старца ничего греховного в тебе просто не могло появиться, даже в мыслях. Там душа ощущает такой духовный аромат, который хочется поглубже вдохнуть в себя, напитаться им. Однажды, помню, батюшка Николай сидит и вдруг сказал: «Какие вы счастливые, вы будете жить вечно».

Отец очень благоговейно относился к старцу. Почему, я думаю, батюшка Николай избрал его, чтобы причащаться, потому что отец никогда не привносил ничего своего. Бережно охранял отца Николая. Например, чтобы взять с собой кого-то из нас, детей, — что бывало редко, я всего два раза был на Залите, — он всегда заранее спрашивал у батюшки, а отец Николай уже решал: «Можно», — говорил. Или: «Нет».

Отец всегда убеждал примером. В детстве я не думал, что буду и сам служить в Церкви. Но, сколько себя помню, мы каждую неделю и на всех главных праздниках, которые не совпадали с учебой, были в храме.

Неизбежно формировалось какое-то привыкание. Обязательно должен у человека произойти какой-то внутренний перелом, когда ты уже сознательно и ответственно выберешь веру и служение.

Отец говорил: быть священником — это служение, надо, чтобы ещё и профессия была. Поэтому я поступил в институт. Потом служил в армии. Мой друг, также сын священника, ныне уже сам священник, отец Иоанн Борисов, — мы вместе поступали в Московский автомобильно-дорожный институт, и он точно также был призван, — уже отслужив в армии, пошел в семинарию. И вот он мне предлагал поступать за компанию, но я тогда ещё не созрел.

А спустя год после армии я прочитал книгу «Старец Силуан», и мне внезапно реальность духовной жизни уже совершенно по-другому открылась. Раньше я просто жил внутри церковной традиции, формировался, но многого ещё не осознавал. А тут я вдруг понял смысл и свою ответственность за то, сколько я всего с детства от Бога получил. Как я мог после этого идти работать инженером?

Хотя отец Валериан благословил закончить учебу в институте: «Мало ли, вдруг ты передумаешь? Испытай себя до конца. Призвание есть призвание: если оно у тебя действительно есть, никуда ты от него не денешься».

Отец наставлял, что самое сложное — это пастырское служение, именно окормление людей. А ещё он давал четкую установку: «Никогда не спешить. В алтаре — ни в коем случае. Все делай благоговейно. Когда ты службу совершаешь, как только ты дернешься, может что-то произойти». Действительно, жизнь потом убеждала: если человек порывистый по характеру или просто по неопытности торопится в алтаре, всегда что-то происходит.

Отец учил благоговению и смирению, а если с благоговением и смирением службу совершать, то это внешне и выражается, в частности, в неспешности. Мы знаем, что святые никогда не спешили. Даже когда обстоятельства требовали быстрой реакции, не суетились. Также и старцы. Человек, ходящий перед Богом, уповающий на Него, спокоен. Это можно только на опыте ощутить: если ты с Богом, то уверен, что всегда всё будет хорошо.

Отец очень многое нам дал, но дальше уже надо каждому самому идти за Господом, нести свой крест.

Подготовила Ольга ОРЛОВА
Источник: Православие.ру
(Публикуется в сокращении)