Празднование Рождества Христова у сербов имеет очень древние корни. Если на Руси неизменной спутницей праздника является рождественская елка — сравнительно поздняя гостья, пришедшая к нам из Германии, то у сербов — бадняк, рождественское полено, старинный южнославянский атрибут (у православных народов). Оно — непременно дубовое. Бадняк сжигают в сочельник вечером (знаменитое Бадње вече; сочельник же по-сербски — Бадњи дан, то есть «день бадняков»). Обычай сей восходит еще к дохристианским временам. Как известно, все арийские народы поклонялись когда-то солнцу (после того как их предки забыли Бога Истинного), олицетворением коего в мире флоры был дуб. Потому-то сербы и сейчас норовят оставить на дубовых веточках (по городам такие букетики, украшенные пучком соломы — «из Вифлеемских яслей», — вытеснили традиционное рождественское полено) засохшие золотые листья. По преданию, дым от сжигаемых дубовых поленьев прогонял злых духов, подобно тому, как яркие солнечные лучи рассеивают мрак.
Естественно, сейчас эта древняя родовая черта белых народов — лишь один из элементов великого праздника рождения Сына Божия — Спасителя мира, пред Чьим величием наивными и смешными кажутся прежние языческие обряды наших предков, полностью переосмысленные современной сербской традицией в духе христианства. Однако даже в самом сербском слове Божић, Божич (так будет по-сербски Рождество) отражено это по-детски конкретное представление о Богомладенце, «маленьком Боге», передаваемое в сербском языке с помощью уменьшительного суффикса -ић.
Божич приходит в мир на смену старому бадняку, олицетворявшему уходящий год. Преображенное светом Христова учения, обновляется ветхое естество наше, знаменуя торжество нового, евангельского духа над прежней плотью.
Величайший святой братской Сербской земли родился в 1169 г. В миру его звали Растко. Он был третьим, самым младшим и любимым сыном могущественного сербского правителя — великого жупана Стефана Немани. Отец прочил в наследники именно его. Уже в 15-летнем возрасте Растко Неманич получил в управление территорию нынешней Герцеговины.
С юных лет желая служить лишь Богу, Растко тяготился решением отца сделать его своим наследником, равно как и пышной придворной жизнью вообще. Но, будучи послушным сыном, исполнял все, что велел ему суровый Неманя, и лишь молился Пречистой Деве, прося Ее предстательства пред Господом. Мольба его была услышана. Однажды пришел во дворец сербского правителя русский инок со Святой Горы Афонской. Юный Растко слушал его рассказы о жизни в земном уделе Царицы Небесной и воспламенялся душой. Когда же он открыл страннику свое давнее желание, монах сказал ему: «Да, ты должен оставить славу мира сего и сделаться смиренным иноком. И вот 17-летний Растко тайно покидает вместе с ним родительский дом и уходит на Афон.
Велика была скорбь родителей. Без устали всюду искали царственного юношу их верные слуги. Наконец кто-то открыл им, что он находится в Русском Афонском монастыре святого Пантелеимона. Явившись в обитель, сербские воеводы хотели увезти юношу силой. Но Пречистая Владычица не позволила похитить Своего избранника. Растко уговорил посланцев помолиться вместе с братией за всенощным бдением. Непривычные к долгим ночным молениям, воеводы уснули на церковных сидениях. В это время и совершился торжественный постриг юноши в иноческий чин. При пострижении ему было дано имя Савва — в честь преподобного Саввы Освященного.
Из русского монастыря инок Савва со временем перешел в греческий монастырь Ватопед, однако никогда не порывал духовной связи с братией Свято-Пантелеимоновой обители (то был один из прообразов будущего единства двух наших народов).
Родители ревностного молодого монаха (слава о нем и его подвигах вскоре прошла по всей Святой Горе) сначала горевали, но потом рассудили, что их дитя избрало путь совершенства, ведущий в райские обители. Под влиянием сына и его писем-наставлений они и сами стали задумываться об оставлении суетного мира, что и совершили в 1196 г. Неманя оставил престол среднему сыну Стефану. Вместе с супругой Анной облеклись они в простые иноческие одежды и были наречены именами Симеона и Анастасии (мощам преподобной Анастасии русские паломники могут поклониться в сербском монастыре Студенице).
Незадолго до смерти монах Симеон прибыл на Афон к неописуемой радости своего любимого сына Саввы. Вместе обновили они старую, разрушенную морскими разбойниками обитель. Так на Святой Горе появилась сербская Лавра — знаменитый Хиландар, где в 1199 г. упокоился с миром святой инок Симеон.
Савва вначале глубоко скорбел. Но не поддался унынию и лишь усилил монашеский подвиг, одновременно моля Господа открыть ему, в каком состоянии находится душа его почившего родителя. По воле Божией преподобный Симеон явился ему в великой небесной славе, в венце, сияющем ярче солнца. Душа Саввы возликовала. Он словно обновился и стал еще ревностнее трудиться во славу Божию. В тот год он основал на Афоне знаменитую Карейскую келию, для коей написал Типикон. Известны также его труды по устроению монашеской жизни в Хиландаре.
Когда в Сербии поднялись нестроения и Вукан, старший сын Немани, восстал против своего державного брата Стефана, Савва прибыл на родину с мироточивыми мощами преподобного Симеона и примирил враждующих братьев.
Несмотря на всеобщую любовь и признание, сам святитель, как и в пору ранней юности, всей душой стремился в тихие Афонские обители. Почему и воротился в конце концов в святогорский Хиландарский монастырь. В Сербии же, в его отсутствие, вновь поднялись смуты, умело разжигаемые извне. Тогда влияние Рима на Восток было очень велико. В самом Константинополе (после злосчастного четвертого крестового похода) пребывал латинский патриарх. Находясь во враждебном окружении, великий жупан Стефан поддался слабости и решил сблизиться с Западом. Он женился на внучке венецианского дожа Дандоло и готов был уже изъявить покорность папе, прося у него королевского венца. Обрадованный римский папа Гонорий III послал Стефану в 1217 г. королевскую корону и свое «благословение».
С грустью взирал на это инок Савва. И думал, как уберечь родного брата и весь народ сербский от впадения в латинскую ересь. Случилось ему однажды отправиться к царю греческому по нуждам Хиландарской обители; византийским императором был тогда Феодор Ласкарис, и пребывал он уже не в Царьграде, захваченном латинянами, а в Никее (в Малой Азии).
С великой честью приняли царь и патриарх знаменитого архимандрита Савву и стали уговаривать его принять сан святительский. Смиренный угодник Божий долго отказывался, но затем, видя к этому волю Божию, уступил их просьбам.
По пути в Сербию святитель Савва посетил дорогой его сердцу Афон. Горько было ему расставаться с сим дивным местом божественного безмолвия. Но Сама Божия Матерь явилась ему в небесной славе и повелела отправляться в дорогу, благословив на новые великие труды для пользы отечества. А в Сербии уже ожидал его с нетерпением брат Стефан, больной, кающийся в малодушных уступках своих властолюбию папы. Никто из слуг и придворных не чаял исцеления государя от тяжкого недуга. Но прибытие и благословение святого Саввы, обратившегося с горячей мольбой к Господу о своем державном брате, возвратило последнему силы и здравие.
Савва и Стефан, глава Церкви и правитель сербский, вместе призвали в монастырь Жича, где отныне должен был быть престол сербских архиепископов, всех правителей и вельмож, епископов и игуменов Сербской земли. В соборной церкви святитель Савва торжественно облек Стефана в царскую багряницу и, возложив на главу его королевский венец, провозгласил его милостию Божией самодержавным Королем Сербским (Первовенчанным). Сим действием он прилюдно уничтожил папское «благословение», присланное Стефану вместе с королевской короной, которое не было признано народом сербским. Все радовались, и вся Сербия торжествовала это событие.
Отстаивая независимость Сербского государства и Церкви, Савва столкнулся с властными притязаниями короля венгерского и архиепископа Охридского. Король, ополчившийся было на Стефана, был чудесным образом успокоен Саввой. И даже принял православие. С архиепископом Димитрием Хоматианом все было гораздо сложнее.
Гордый и самолюбивый архиепископ Охридский не мог примириться с возникшей по благословению Византийского Патриарха независимой Славянской Церковью. Признавая формально прежние иноческие заслуги Саввы, он бросил в лицо Святителю обвинение, которое много веков спустя будут повторять все экуменисты и ненавистники национальной церковной жизни: «Тебя поработила любовь к отечеству». Однако святитель Савва был тверд в своем решении довести дело церковного устроения до конца. Заменив трех епископов-иноплеменников тремя сербами, своими учениками, он посрамил затем и самого Хоматиана, от которого за его гордость и лукавство отвернулся даже Патриарх Царьградский, пребывавший в Никее, но сохранявший духовную власть над епархиями балканскими. Так были заложены основы сербской державной и культурной традиции, важной составляющей которой стало органическое двуединство веры и крови, национального и духовного.
Илья ЧИСЛОВ
(1965–2019)
(Публикуется в сокращении)
(1965–2019)
(Публикуется в сокращении)